Страница 2 из 86
— Алиса, — голос у настоятеля храма низкий и глубокий. Голубые глаза настолько полны доброты, что мне захотелось прижаться к батюшке, поведать ему обо всем, что со мной произошло. И я рассказала… не все.
Про возвращение в прошлое я промолчала, про инока Ираклия тоже, и про секреты Каравелла. Я поделилась страхами за отца, навязчивым вниманием князя. Не выдержала и поведала о мамином дневнике, о ее последних записях. Как было мне тяжело читать и как я жадно листала, чтобы узнать ее ближе.
Поток слов вырвался вместе со слезами, которые здесь в этом тихом месте было отрадно проливать. И батюшка Мефодий прижал к себе, ласково гладя по спине.
— Принеси чаю, — велел он послушнику, а сам продолжал меня утешать.
Мы сидели в его кабинете, уставленном книгами в потертых переплетах, молча слушая шум дождя. Я выговорилась —и стало легче. Немного. Пусть… Теперь я стала неторопливо рассуждать про себя: мысленно рассуждать: «Сегодня двадцать шестое октября. Через две недели папа должен получить письмо от Ордена. Двенадцатого ноября Воронцов сделает мне предложение, только… теперь я не уверена, что он предложит мне замужество. Не в таких близких отношениях мы с ним сейчас, как тогда. Пятнадцатого ноября случится пожар в мастерской… Но я начала менять прошлое, а это значит, что даты могут сдвинуться. Эх, охрана нужна не мне, а отцу, зря он не взял их с собой».
— Алиса, — отвлек от напряженных дум батюшка Мефодий. — Наш Творец очень мудр. Он посылает нам испытания не просто так, а чтобы мы стали сильнее. Вот и ты… стала другой. В тебе всегда был внутренний стержень, теперь он виден каждому.
Я вскинула голову, внимательно вглядываясь в доброе, изборожденное морщинами лицо батюшки.
— Сильно изменилась?
Он кивнул.
— Для тех, кто знал тебя, хорошо заметно.
Значит, и они заметили.
— Как же все объяснить? Я не хочу никому рассказывать про усадьбу и мамин дневник, — возможно, настоятель храма подскажет. Я очень надеялась.
— А ты говори, что заказ императора для отца заставил тебя повзрослеть, — подкинул идею батюшка Мефодий. — Как дочь, ты понимаешь всю ответственность перед Его Императорским Величеством и хочешь помочь отцу. Поэтому взяла на себя все канцелярские дела, которые требуют ежедневного присутствия в мастерской.
Я снова обняла настоятеля. Улыбку даже не прятала. Слезы окончательно высохли.
— Ну вот, я снова вижу перед собой прежнюю Алису, — произнес батюшка Мефодий, пододвигая мне чашку с терпким травяным ароматом. — Улыбка притягивает свет. Не забывай.
Разговор с настоятелем помог мне хоть немного сбросить груз, который давил на грудь. Я ощутила легкость в душе, именно за этим я и пришла в храм. А теперь пора было отправляться в мастерскую отца.
* * *
Параша наводила порядок в комнате барышни, механически переставляя флаконы на туалетном столике и смахивая невидимую пыль с резной спинки кровати. В ее душе было так же неспокойно, как сейчас за окном — гремел гром, предвестник дождя. Руки Параши все еще тряслись после вчерашнего разговора с Юркой. Ему девушка смогла открыться… почти.
Ни тетке Дарье, ни Михаилу Параша не смогла рассказать про Ванечку. Может, потому что поварихе не особо доверяла, та легко могла сболтнуть лишнее хозяевам. Михаила — побаивалась. А вот Юрка и по возрасту был ближе, и понять мог терзания Параши. К тому же девушка замечала, какие взгляды бросал на нее молодой кучер. Нравилась она Юрке, да и он ей. Вот только боялась Параша его ближе к себе подпустить. А тут… Мочи молчать больше не было, тем более когда вчера поздно вечером Юрка увел девушку в конюшню, в укромный уголок, пахнущий теплым сеном, и осторожно начал расспрашивать.
Параша залилась слезами, да такими горючими, что напугала Юрку. Он так и застыл, пока она всхлипывала и давилась словами, цепляясь за него, как за соломинку, разводя мокроту на его холщовой рубахе. Выдала все, и про «молочника», и про поездку в приют, и про Ванечку. Только о том, что рассказала о кулоне барышни… промолчала. Совесть до сих пор жгла Парашу как раскаленная кочерга. Она места себе не находила, даже в глаза Алисы Арсеньевны смотреть не могла. А когда увидела в отражении зеркала пристальный взгляд барышни, так и вовсе испугалась, что хозяйка обо всем прознала. Расческа выпала из ослабевших пальцев…
— Значит, так, — Юрка слегка тряхнул Парашу. — Вернусь из столицы и разберусь с этим «молочником». Мне его рожа сразу не понравилась. А до тех пор держи язык за зубами. Мамке моей не вздумай ничего говорить, а то она этого «молочника» так встретит… только хуже сделает.
— Хорошо, — покорно согласилась Параша. Она сейчас на все была согласна. Сил с кем-то спорить просто не осталось.
— Ваньке твоему, не думаю, что что-то сделали. Жив пацан, даже не сомневайся, — твердо произнес кучер, и в его взгляде была такая уверенность, что Параша невольно согласилась. — Мы его найдем. Обязательно. Ты только «молочника» теперь с крючка не сними.
— А что мне ему говорить? — дрожащим голосом спросила Параша. —Мерзавец всю неделю выспрашивал у девушки подробности про кулон, и она уже сотню раз пожалела, что рассказала о камне. Тревожно было за барышню и совестно. Как же совестно…
— Не реви, — Юрка сунул служанке потертый, но чистый платок. — Про поездку расскажи, что хозяин в Мироград поехал по делам. Это не секрет и «молочнику» новость. Про Алису Арсеньевну, что она теперь в мастерскую будет ездить, чтобы отцу помочь, и охрану ей приставили, так как Арсений Петрович за дочку переживает. Она у него одна. Хозяин и раньше трясся над ней, потом вроде успокоился, а теперь… вот снова началось после поездки в усадьбу, где погибла мать барышни. Поняла?
Юрка снова тряхнул Парашу, а его грубые пальцы вцепились в плечи девушки так сильно, до боли. Но она почти ее не чувствовала.
— Поняла, — вытирая слезы, прошептала служанка. Робкая надежда медленно расцветала в душе Параши, как крохотный стебелек, который только проклюнулся из-под земли и тянулся к солнышку. Так и девушка, затаив дыхание, доверчиво положила ладонь на грудь Юрки, ощутив под тканью спокойное биение сердца. Прикрыла глаза, когда сухие жесткие губы кучера коснулись ее влажных век, а потом и губ… коротко и несмело.