Виват Елисавет.

Обернувшись на голос, саженях в пятидесяти Лиза увидела Алексея. Он сжимал в руке какой-то клочок бумаги — прочёл, нахмурился и вдруг выскочил на мостовую и замахал руками. Не успела Лиза удивиться столь странному поведению мужа, как возле него остановился извозчик. Алёша вскочил в повозку — нечто среднее между колымагой и крестьянской телегой, — и та покатила в сторону Адмиралтейства.

Лиза заметалась, выпрыгнула из кареты и даже крикнула, но слабый её голос потонул в скрипе колёс и стуке копыт.

К счастью, извозчичья повозка ещё виднелась вдали, когда из слободы показался Софрон, увидел растрёпанную хозяйку в слезах и бросился в погоню.

Извозчика они не догнали, зато, въехав на Большую Луговую улицу, Лиза успела заметить, как невысокая фигура в гвардейском мундире скрылась за дверью одного из домов.

На ходу выпрыгнув из экипажа, Лиза взбежала на крыльцо, однако дверь оказалась закрытой. Она уже и руку подняла, чтобы постучать, но отчего-то заробела и отступила. А вдруг это как раз уловка Матвея — он заманил Алёшу в этот дом и скоро придёт сюда сам с целой командой солдат, чтобы арестовать его?

— Куда вы барыня? — бросился к ней кучер, видя, что Лиза устремилась в сторону грязной подворотни.

— Мне нужен чёрный ход, Софрон. Обожди меня здесь.

Однако Софрон её не послушал — привязав коней к чугунной тумбе возле стены, поспешил за Лизой. С надворной стороны было темно, пахло нечистотами, под ногами что-то подозрительно хлюпало. Кое-как вместе с Софроном они нашли нужный дом, и Лиза потянула на себя дверь чёрного крыльца. Та открылась и, велев Софрону дожидаться снаружи, Лиза вошла внутрь.

В доме было темно и тихо, но в глубине первого этажа слышались тяжёлые шаркающие шаги и дребезжащий голос, который, похоже, разговаривал сам с собой — ему никто не отвечал.

Лиза прислушалась. Неужели они перепутали дом? Наверху скрипнули половицы, и она уловила едва различимые голоса. Отчего-то сделалось страшно. В голове вдруг прозвучали тихие, но отчётливые слова: «Не ходи туда! Беги из этого дома!»

Но Лиза тряхнула головой, отогнав страхи, и стала осторожно подниматься по лестнице.

* * *

Отворивший дверь Аким повёл себя странно. Во-первых, он, кажется, не удивился, увидев молодого барина, не принялся многословно радоваться, как случалось всякий раз, когда тот заходил его проведать, а, во-вторых, сказал непонятное.

— Дамочка твоя наверху дожидается, — доложил и прищурился подслеповато, — в кабинете Фёдора Романыча. Велела подать свечей, покалов[1] и убираться вон.

— Она одна? — удивился Алексей.

— Вестимо, одна.. Кто ж энто ватагой за этаким делом ходит. Да токмо где ж ты, батюшка мой, такую страхолюдную сыскал.. Да и старуха уж.. Окрутила воро́на ясна сокола..

Изумившись Акимовым фантазиям, Алексей, ничего не ответил — не бранить же старым дурнем. Быстро взбежал по лестнице и толкнул дверь отцовского кабинета. Возле окна, спиной к двери стояла фигура в длинном тёмном плаще до самых пят.

— Елизавета Петровна? Вы?

Женщина обернулась на звук его голоса, и Алексей узнал Мавру.

— Что случилось, Мавра Егоровна? Вы привезли послание от Её Высочества?

Она двинулась навстречу.

— Простите, Алексей Фёдорович. Вы, верно, устали и голодны.. Но дело очень важное. И срочное. Откладывать дале невозможно..

Голос звучал хрипло, будто спросонья. Алексею сделалось тревожно.

— Что-то произошло?

Глаза лихорадочно мерцали в полумраке. Может, она захворала? Оттого и голос осип.. Вон, и щёки, похоже, горят. Точно, жар у неё..

Мавра между тем остановилась возле бюро, налила в бокалы вино и протянула один Алексею.

— Вы, верно, замёрзли? Этакая непогодь на улице. Вот, выпейте, согреетесь.

Вино и впрямь согрело горло и пищевод, но с тем вместе ударило в голову: перед глазами наметилось качание — ел-то он в последний раз рано утром.

— Так что стряслось, Мавра Егоровна?

— Зовите меня Мавра.. Я расскажу. Чуть позже. Позвольте прежде за вами поухаживать. Стало теплее? — Она тронула его руку. — О! Точно лёд.. Как же вы замёрзли.. Надобно выпить ещё.

Перед Алексеем снова возник бокал, но на сей раз пить он не стал, остерёгся — этак с устатку да не емши можно и разуменье потерять, а его для дела звали.. Да и ситуация была какая-то.. странная.. До сих пор пребывание наедине с Маврой, даже в её комнате ни разу Алексея не смущало. Теперь же в воздухе словно грозовые разряды потрескивали. Он вопросительно взглянул на собеседницу, медленно тянувшую из бокала венгерское.

— Время позднее, сударыня, давайте всё же перейдём к делу. Что хотела Её Высочество?

Глаза напротив вновь лихорадочно блеснули.

— Лизет ни при чём. Она не знает, что я здесь.

Алексей изумился.

— Зачем же вы вызвали меня?

Она отбросила пустой фужер, схватила его за руку — пальцы были горячими, как в лихорадке, — и вдруг положила ладонь себе на грудь. Прямо на мягкую выпуклость.

— А ты не догадываешься? — Мерцавшие в полутьме глаза, вспыхнули как у кошки. — Я схожу с ума! Я хочу тебя, как не хотела ни одного мужчину в своей жизни.

Резким движением плеч она сбросила укрывавший её плащ, и Алексей застыл на месте соляным столбом — никакой другой одежды под плащом не оказалось. Стремительно шагнув навстречу, Мавра обвила руками шею и жадно, со стоном впилась ртом в его губы. Странный звук то ли всхлип, то ли вздох эхом отозвался откуда-то сзади, но разобраться в феномене этого загадочного физического явления Алексей не успел. Руки Мавры уже сдирали с него кафтан, расстёгивали кюлоты, губы, оторвавшись от губ, с рычанием впились в шею.

Она потянула его к оттоманке в углу кабинета, и Алексей, наконец, пришёл в себя. Резко отстранился и сделал шаг назад.

— Простите, сударыня, вам лучше одеться, я подожду вас внизу.

— Алёша, не уходи! Пусть ты не любишь меня, но я же чувствую, твоё тело хочет меня так же, как и моё! Подари мне эту ночь, и я буду твоим самым верным другом! — Она вновь прильнула к нему. — Ты холоден? Я согрею тебя! Вот увидишь — это будет жаркая ночь! Главное ведь не красота. Главное — я умею дарить наслаждение мужчине! Ты не пожалеешь! Со своей постницей-женой тебе никогда не испытать подобного блаженства..

Она попыталась расстегнуть камзол, но Алексей отвёл настойчивые руки и вновь отступил.

— Значит, не Елизавета Петровна позвала меня сюда?

— Нет, конечно. Ради тебя я готова даже лишиться её дружбы! Если Лизет узнает..

— Узнает о чём? — Алексей вновь отступил, не давая ей обнять себя.

— Что не было никакого злодея-предателя.. Это я сообщила Ушакову о пиесе..