Виват Елисавет.

Дверь в комнату отворилась, и вошёл Ушаков. Лицо чернее грозовой тучи, взгляд, как у василиска. Все мгновенно смолкли.

— Кто-нибудь объяснит мне, чем занимался Прохор Малютин? Как он вчера оказался возле адмиралтейского луга с арестной командой? Что он там делал?

Ответом была настороженная тишина.

— Никто не объяснит? — Ушаков обернулся к Кононову. — Михайла Фёдорович, чем занимался вчера вечером твой подчинённый?

В тени массивной фигуры высокого начальства Кононов сделался ниже ростом, хотя стоял, вытянувшись и изо всех сил тараща глаза, круглая физиономия его побледнела.

— Не могу знать, ваше высокопревосходительство! Мне он не докладывал. Вчера Малютин ушёл сразу, как выстрелила пушка, и больше я его не видал. Караульный сообщил, что перед уходом он велел выслать к адмиралтейскому лугу арестную команду из шести солдат, но никому и в голову не пришло поинтересоваться, для чего они ему понадобились. Никакого предписания Малютин не предъявлял..

— Замечательно! Не сыскное ведомство, а оперный дом! — едко усмехнулся Ушаков. — Ни приказа, ни доклада, куда захотел, туда и отправил служивых! А итог — семь мертвецов во главе с самим Малютиным. И никто ничего не знает!

— Четверо солдат, что были возле Смольного дворца, говорят, будто Прохор велел задерживать всех посторонних, пытающихся проникнуть во дворец с чёрного хода.

— Час от часу не легче! Он что, умом повредился? — Ушаков сдвинул парик на затылок, вытащил здоровенный, как полковое знамя, платок и отёр со лба пот. — Кстати, они смогли описать тех двоих?

— Очень смутно, ваше высокопревосходительство. Один сразу пустился наутёк, и его не разглядели, а второй, тот, что оказал сопротивление, был убит или ранен, но взять его не успели — со стороны дворца выскочило с десяток людей с ружьями, палками и вилами, и солдатам пришлось спешно ретироваться.

— Драпать, проще говоря.. — подытожил Ушаков желчно. — Как ты разумеешь, двое те могут иметь отношение к случившемуся на адмиралтейском лугу?

— Невозможно сказать, ваше высокопревосходительство. Что стряслось возле луга, никто доподлинно не знает. Убитых нашёл пьянчуга, что забрёл во дворы нужду справить. Было это уже после полуночи. Тела к тому времени остыли.. А те, что возле Смольного двора, появились там около десяти пополудни.

— Что ещё про них известно?

— Тот, что оказал сопротивление, кричал своему приятелю по-итальянски.

Ушаков прищурился.

— Да неужто? Откуда сие ведомо?

— Один из солдат, кто участвовал в задержании, квартирует в доме по соседству с тем, что снимают лицедеи из оперного дома, часто их видит и слышит, как они друг с другом лопочут.

Ушаков поднялся.

— Разыскать всех итальянцев, что жительствуют в Петербурге, а заодно проверить и переводчиков из Иностранной коллегии. Выяснить, нет ли среди них убитых или раненых. Опросить всех лекарей, что живут в столице и окрестностях, выяснить, не обращался ли кто с ранением.

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство!

Ушаков вышел, и комната тут же, словно шуршанием, наполнилась взволнованным разноголосым шёпотом.

Матвей, на которого никто не обратил внимания, выскользнул вслед за генералом. Выскочив во двор, он увидел, как тот садится в карету.

— Ваше высокопревосходительство! Обождите!

Ушаков обернулся.

— Андрей Иванович, я случайно узнал.. — Матвей замялся, собираясь с мыслями и с духом.

— Уже узнали? — Ушаков посмотрел на него с сомнением и вздохнул. — Ну что ж.. Надеюсь, я не совершу ошибку, назначив вас на место Прохора Петровича. Наслышан о вашем недуге, это, конечно, большой минус в нашей службе, но в то же время я долго присматривался к вам — у вас много и дельных черт: вы добросовестны, аккуратны, наблюдательны, умеете подчиняться, даже когда вам кажется, что начальник неправ. Конечно, вы ещё молоды, но в иные моменты это плюс, а не минус. Одним словом, надеюсь, из вас выйдет дельный работник. Принимайте дела Прохора Петровича, перебирайтесь на его место.

Матвей обалдело смотрел на генерала, забыв все слова, что собирался говорить. Тот продолжал:

— У нас всех теперь общее дело, дело чести — найти татей, что убили наших товарищей. И будьте покойны, я это сучье племя хошь из преисподней достану и шкуру сдеру. Да не враз, а медленно, по вершку.. Мои люди будут отмщены! — Тут он вдруг осердился, даже кулаком по дверце кареты саданул, да так, что кони прижали уши и нервно заперебирали ногами. — Прохора бы сам на дыбу вздёрнул, чтоб прочим неповадно было самочиние творить! Знаю я, к чему он тайны те разводил — собирался, верно, заговор самолично раскрыть, чтоб карьеру поправить. Так вот запомни, Громов, если кто впредь такие фортеля выкидывать станет, буду тех считать пособниками, что бунтовщиков покрывают. И отвечать сии самочинники будут по всей строгости!

И, кивнув закостеневшему Матвею, Ушаков опёрся на плечо застывшего у подножки лакея и, кряхтя, поднялся в экипаж. Слуга вскочил на запятки, кучер гикнул, по-разбойничьи свистнул, и карета, разгоняясь, покатила в сторону Петровских ворот.

Матвей смотрел вслед, ноги были точно ватные. Он ничего не сказал — от ярости, клокотавшей будто лава в огнедышащем жерле, в голосе, взгляде и даже движениях генерала, язык присох к гортани. Было понятно: если Матвей сообщит всё то, что знает, на дыбе над жаровней висеть будет он сам.