Страница 65 из 72
— Ты назвал маму ломовой лошадью, — тихо, но отчетливо произнесла девочка. — А мама — самая лучшая на свете. И дядя Давид любит ее по-настоящему. А тебя я больше не люблю.
Она вытянула руку вперед и разжала пальцы.
ШЛЁП.
Старый плюшевый медведь с глухим звуком упал прямо в грязную, коричневую талую жижу под ногами Макара. Грязные брызги обдали его стоптанные ботинки, а мокрая жижа мгновенно пропитала серый плюш игрушки.
Это был конец. Точка невозврата. Абсолютный, бесповоротный разрыв.
Антон взял сестру за руку, перевел ее через деревянный настил, и они вдвоем, не оборачиваясь, пошли по залитой весенним солнцем улице навстречу нам с Давидом.
Макар остался стоять посреди грязной дороги.
Он стоял, сгорбившись, глядя на брошенную в лужу игрушку. Его плечи мелко тряслись, по небритым щекам текли бессильные, позорные слезы. Он потерял всё. Его собственные дети вычеркнули его из своей жизни навсегда, оставив его одного в этой грязи.
Когда Антон и Вера подошли к нам, Давид молча, крепко обнял Антона за плечи, пожав ему руку тем особенным мужским пожатием, в котором было всё: безграничное уважение, гордость и нерушимое братство. Затем подхватил Веру на руки, усадил ее в машину и повернулся ко мне.
Я посмотрела на своих детей. В их глазах не было вины или сомнений. Они сделали свой выбор — выбор в пользу чести, любви и достоинства.
Мы сели во внедорожник, хлопнули двери, и машина плавно тронулась с места, унося нас навстречу нашей новой, счастливой весне, оставив жалкого призрака прошлого далеко позади.