Страница 5 из 72
— В школе, конечно, тоска, — продолжала она, доверительно наклонившись к столу. — Директор — старый сухарь, коллеги — женщины предпенсионного возраста, обсуждают только рассаду да соленья. Но мне повезло. Представляете, в первый же день, когда я приехала и сидела на чемоданах в этом жутком холодном доме, который мне выделили, ко мне зашел местный спонсор. Мужчина… просто невероятный для такой глуши.
Моя ручка замерла на долю секунды, оставив на бумаге крошечную жирную точку. Я медленно подняла глаза на Ольгу.
— Вот как? И чем же он вам помог?
— О, он такой чуткий! — Ольга счастливо улыбнулась, и на ее щеках появились милые ямочки. — Увидел, что у меня печка дымит, а дрова сырые. Сам привез сухие колотые березовые дрова, прислал рабочих, чтобы крыльцо починили. Телефон свой оставил, сказал звонить по любому поводу. Он здесь крупный фермер, агроном по образованию. Занимается выращиванием лука. Калинин Макар Егорович, кажется. Вы ведь наверняка его знаете? Тут все его знают.
Мир вокруг меня на мгновение потерял резкость. Звуки улицы, стук дождя по стеклу, гудение обогревателя — все отступило, сменившись тяжелым, ритмичным стуком крови в висках.
Макар. Мой Макар, который две недели назад отказался помочь нашей соседке, бабе вере, починить забор, сославшись на то, что у него «люди все заняты на погрузке и вообще некогда ерундой заниматься». Мой Макар, который пожалел денег на ремонт детской площадки в селе, возил молодой учительнице березовые дрова и чинил ей крыльцо.
— Да, я знаю Макара Егоровича, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Наше село маленькое, здесь все друг друга знают.
— Он такой представительный, правда? — Ольга мечтательно прикрыла глаза, не замечая моего состояния. — И совершенно не похож на здешних мужиков. Сразу видно — мужчина с характером, сильный, надежный. Он сказал, что школа — это лицо села, и учителя должны жить в комфорте. Обещал даже обогреватель новый привезти в мой кабинет литературы, а то там сквозняки ужасные.
— Да, Макар Егорович умеет быть убедительным, когда хочет, — я поставила круглую печать на ее медицинскую книжку, прижав ее к бумаге с такой силой, что деревянная ручка хрустнула. — Вот ваш допуск, Ольга Сергеевна. Вы здоровы и можете приступать к работе.
— Ой, спасибо огромное! — Ольга забрала книжку, бережно уложила ее в свою сумочку и поднялась. — Вы очень милая. А то мне говорили, что местный врач — женщина строгая и неразговорчивая.
Я заставила себя вежливо улыбнуться.
— Работа такая, Ольга Сергеевна. Всего доброго. Берегите горло, у нас в школе действительно холодно осенью.
— Обязательно! До свидания! — Ольга легко развернулась и поплыла к выходу, оставляя за собой густой, приторный шлейф цитрусов и ванили.
Дверь закрылась. В кабинете снова стало тихо, только за окном все так же монотонно хмурилось осеннее небо.
Я откинулась на спинку стула и прикрыла глаза ладонями. Меня подташнивало. Не от запаха ее духов, а от той липкой, грязной лжи, которая только что заполнила мой кабинет. Макар помогал ей. Макар возил ей дрова. Макар заботился о ее тепле, пока его собственная жена замерзала на складах, пытаясь спасти его бизнес от убытков.
«Муза, — вспомнила я его вчерашние слова. — Женщина, которая вдохновляет на подвиги».
Вот она, его муза. Молодая, легкая, беззаботная литераторша, которой не нужно думать о налогах, вентиляции складов и тоннаже лука. Которой достаточно просто улыбнуться своими серыми глазами, чтобы взрослый, сорокашестилетний мужчина потерял голову и побежал рубить ей дрова.
Я глубоко вздохнула, заставила себя открыть глаза и принялась наводить порядок на столе перед приемом следующего пациента. Сгребла в стопку чистые бланки, закрыла журнал регистрации.
И тут мой взгляд упал на край стола, где лежала толстая медицинская карта бабы Веры. Из-под нее выглядывал уголок плотного, глянцевого картона темного цвета.
Я нахмурилась. Ольга Сергеевна сидела именно с этой стороны стола.
Я протянула руку и вытащила картонку. Это была визитка. Стильная, дорогая, из плотной дизайнерской бумаги с тиснением. На лицевой стороне золотыми буквами было выведено: «ИП Калинин М.Е. Сортовой лук, чеснок. Опт и розница». И номер телефона мужа.
Визитка была новой, Макар заказал их в области месяц назад и очень гордился этим приобретением.
Я перевернула карточку.
На обратной, белой стороне визитки размашистым, хорошо знакомым мне почерком Макара — почерком, которым он заполнял наши первые амбарные книги, когда мы только начинали бизнес, — было написано:
«Оленька, заеду в восемь. Поужинаем в районе. Жду с нетерпением».
Я смотрела на эти строчки, и буквы медленно расплывались перед моими глазами, превращаясь в грязные черные пятна. Макар писал это сам. Лично. Своей рукой, которую я столько раз держала в своей.
Она обронила визитку случайно, когда доставала медицинскую книжку из сумочки. Или, может быть, оставила намеренно, чтобы похвастаться своим успехом? Теперь это не имело значения.
Все встало на свои места. Вчерашний выключенный телефон, чистая куртка, запах сладких духов, его внезапная агрессия и обвинения в том, что я «обабилась». Он просто готовил почву. Ему нужно было оправдать свое предательство в собственных глазах, сделав виноватой меня.
Я аккуратно положила визитку на стол. Мои пальцы больше не дрожали. Внутри меня, на месте выжженной пустыни, медленно и страшно оседал холодный, тяжелый покой.
В дверь кабинета робко постучали.
— Дмитриевна, можно? — заглянула в щель пожилая женщина в пуховом платке. — Спину прихватило, мочи нет…
— Да, Марья Игнатовна, заходите, — ответила я, убирая визитку в карман халата. — Садитесь, сейчас я вас осмотрю.
Голос мой был спокоен, движения точны. Я продолжала работать, выписывать рецепты, слушать жалобы односельчан. Но внутри меня уже зрел четкий, холодный план. Макар Егорович Калинин думал, что я слабая деревенская баба, которая будет терпеть и плакать в подушку ради сохранения семьи и его бизнеса.
Он очень сильно ошибался.