Страница 23 из 72
Давид удивленно посмотрел на меня своими серыми глазами, словно не ожидал такого напора от хрупкой женщины в домашнем халате. Но спорить не стал. Молча снял мокрую штормовку, оставшись в простом сером свитере, рукав которого он аккуратно закатал до локтя.
Я принесла свой медицинский чемоданчик, достала стерильный бинт, флакон с перекисью водорода, ампулу антисептика и зажим.
— Садитесь сюда, под лампу, — скомандовала я.
Давид послушно присел на деревянный стул. Его рука — крупная, сильная, покрытая густой сетью мелких шрамов и мозолей от тяжелой работы — легла на чистую салфетку, которую я постелила на стол. Рана на предплечье была глубокой, рваной, из нее продолжала сочиться темная кровь.
Я опустилась на стульчик рядом. Мои пальцы действовали уверенно, привычно. Я обильно смочила марлевый тампон перекисью водорода и прикоснулась к ране.
Шипение пены заставило Давида едва заметно вздрогнуть, его челюсти плотно сжались, но он не издал ни звука. Его серые глаза пристально, не мигая, наблюдали за моими движениями.
— Больно? — тихо спросила я, аккуратно очищая края раны от чердачной пыли. — Потерпите немного, сейчас самый неприятный момент будет. Нужно обработать антисептиком.
— Нормально, — его голос был низким, слегка хрипловатым. — Бывало и хуже. У вас очень легкие руки, Елизавета Дмитриевна.
Я подняла глаза и на мгновение встретилась с ним взглядом. Мы сидели очень близко. Я чувствовала тепло его тела, пахнущее морозом, свежими опилками и дождем. Его лицо было совсем рядом — суровые, правильные черты, мелкие морщинки у глаз, сильные губы. В его взгляде не было той скользкой, оценивающей похоти, которую я часто замечала у мужчин Макара. Было только глубокое, спокойное уважение и… какое-то странное, притягательное тепло.
Внутри меня, прямо под сердцем, словно лопнула тонкая ледяная струна, отозвавшись внезапной, сладкой дрожью. Пальцы мои на секунду замерли, удерживая марлевый тампон на его коже.
— Всё, — прошептала я, поспешно опуская глаза и возвращаясь к работе. — Сейчас наложу швы… Точнее, стяну пластырем, рана рваная, зашивать в таких условиях нельзя. Завтра придете ко мне в амбулаторию, я сделаю прививку от столбняка. Это обязательно, Давид. Обещаете?
— Обещаю, — тихо ответил он.
Я аккуратно наложила стерильную повязку, зафиксировала ее эластичным бинтом. Наши руки на секунду соприкоснулись — его большая, горячая ладонь накрыла мои пальцы, словно благодаря за помощь. Это короткое соприкосновение отозвалось во всем моем теле горячей, электрической волной.
Я поспешно убрала инструменты в чемоданчик, чувствуя, как щеки заливает глухой, девичий румянец.
— Ну вот и всё. Спасибо вам еще раз, Давид. Вы нас буквально спасли сегодня.
Давид поднялся, натянул свою влажную штормовку, бережно прижимая перевязанную руку к телу. Посмотрел на подпорку, затем на меня и тихо произнес:
— Спасать тех, кто этого достоин — не труд, Елизавета Дмитриевна. Спокойной ночи. Завтра я приду, как обещал.
Он забрал свой ящик с инструментами и тихо вышел, растворяясь в ночной снежной метели. А я осталась стоять у стола, прижимая ладони к пылающим щекам. В доме было тепло, печь весело гудела, но мое сердце билось так часто и шумно, словно я только что пробежала несколько километров под ледяным дождем. И этот бег мне впервые за долгое время очень нравился.