Страница 9 из 10
С утра я ощущаю беспокойство, оно не покидает меня. Разговор с родителями был коротким, но даже он вызвал тревогу. Я знаю: они будут огорчены.
За последние пять лет я пропускаю Новый год уже четыре раза. Они привыкли. И это самое тяжелое — их готовность смириться с тем, что, по сути, не должно приниматься.
Я до сих пор помню, как у мамы изменился голос, когда она сказала:
— Может, в следующем году, Максим.
Тяжело.
Они все понимают, и это только усугубляет ситуацию. Осознают, что я не могу одним щелчком пальцев разогнать метель. Что деньги не даруют власть над погодой. Хотя мама этого не произнесла вслух, я уверен: они одновременно гордятся мной и грустят, что я вновь устроил работу прямо перед праздником. И это их спокойное прощение давит на меня еще сильнее.
Я только что завершил разговор с ними и стоял, обдумывая свою вину, когда заметил Олю в коридоре. Конференция почти закончилась, буря разыгралась, и все, кто не уехал до десяти утра, остались здесь.
Она стояла с собранными вещами и выглядела... потерянной.
Не сломленной. Не жалкой. Просто так, будто на секунду не понимает, куда теперь двигаться.
Я не собирался ничего ей предлагать. Вообще. Но я увидел ее — и не смог спокойно оставить ночевать в общем зале с чужими людьми и частью ее прямых конкурентов.
О чем я вообще думаю?
Пытаюсь убедить себя в том, что это разумно. У меня есть номер люкс, а у нее нет места. Вот и все. Я просто поступаю практично. Она не беспомощна, и я делаю это не из жалости.
Но я обманываю сам себя.
И прекрасно об этом знаю.
Егор бы сразу заметил и указал мне на это.
Мы доходим до кабинета. Я открываю дверь и жестом предлагаю ей войти. Внутри прохладно. Я включаю свет и держу дверь открытой, но она заходит не сразу.
— Так, — тихо говорит она, и я слышу в этом слове настороженность.
Она останавливается у стола и смотрит куда угодно, только не на меня.
Я не жду доверия, и на её месте я бы тоже не доверял.
— Понимаю, ситуация необычная. Из-за метели все застряли, и комплекс полон. Здесь тебе будет спокойнее, чем в переполненном зале. Это правда.
Она не отвечает. Осматривает кабинет, будто ищет подвох.
Скепсис между нами почти можно потрогать руками.
Я прислоняюсь к столу, засовываю руки в карманы и стараюсь говорить ровно.
— Я предлагаю это без жалости, Оля. Обстоятельства вынуждают. Я не стремлюсь выглядеть благородным. Сейчас это просто разумный выбор.
Вышло резче, чем хотел. Слишком оборонительная позиция. Но я не отказываюсь от своих слов. Стараюсь держать дистанцию. Пытаюсь всё контролировать.
Только контроль снова уплывает.
Наконец она поднимает на меня взгляд, но молчит. Плечи у нее напряжены. Она мне не верит.
Я ее за это не виню.
Я киваю в сторону двери.
— Люкс там. Проходи, устраивайся. Насколько это вообще возможно в такой ситуации.
Она не двигается.
Потом тихо спрашивает:
— Подожди. Я думала, ты предлагаешь мне диван в кабинете. Ты предлагаешь мне... свою спальню?
Я невольно усмехаюсь.
— Не стану же я укладывать тебя на диване. Я сам останусь здесь. Ванная отдельная. У тебя будет своя. Я устроюсь в кабинете.
Ее лицо чуть смягчается, и я вижу, как внутри у нее идет борьба. Наверное, она все еще думает, что это какое-то странное проявление жалости. Может, отчасти так и есть. Но сейчас мне уже все равно.
— Спасибо, — говорит она тихо.
В голосе слышится облегчение, хотя поверх него все еще лежат растерянность и недоверие.
— Ладно, я тебя оставлю, — отвечаю я. — День у тебя и так вышел тяжелый. Отдохни. На кухне в люксе есть еда, можешь брать все, что хочешь. Рум-сервис пока остановили — все заняты расселением и логистикой. Мне надо обратно. Остальное потом решим.
Я уже собираюсь выйти, когда слышу за спиной:
— Максим...
Она начинает и замолкает.
Я останавливаюсь, держась за ручку, и оборачиваюсь. Она смотрит в пол, и я вижу: ей хочется что-то сказать. Но она не готова.
Я жду секунду.
Потом открываю дверь и тихо закрываю ее за собой.
О чем я вообще думаю?
Я иду обратно по коридору, и ощущение тяжести только усиливается. Снаружи метель воет как ненормальная, но это ерунда по сравнению с тем, что творится у меня в голове. Мне нужно удержаться. Не расползтись. Не выйти за рамки.
Только рядом с Олей все всегда становится сложнее.
А потом, когда мне уже кажется, что хуже сегодня не будет, во всем комплексе вырубается электричество.
Естественно.
Кухонный генератор заводится сразу, без сбоев. А второй — тот, что должен держать остальную нагрузку, — нет. Мне докладывают, что в резервном дизель-генераторе вода попала в топливную систему, и без техника из города его быстро не поднять. А техника сейчас не доставить. Дороги заметены, на снегоходе ночью в такую погоду тоже никто не поедет. Значит, раньше утра помощи можно не ждать.
Отлично.
Пока нас выручают фонари. И я очень надеюсь, что запасных аккумуляторов хватит. Хорошо еще, что по всему комплексу расставлены светодиодные свечи. Обычно я считаю их безвкусными, но сейчас они к месту. Галина уже растащила часть по старшему персоналу. У каждого руководителя здесь есть свой служебный люкс, и сейчас это, как ни странно, оказывается спасением: часть сотрудников из города уже ночует у них.
К семи вечера я делаю все, что могу на сегодня.
Персонал держится.
Гости более-менее размещены.
Если верить прогнозу, метель стихнет только к утру. Тогда выйдут снегоуборщики, расчистят подъездные дороги, и, возможно, заработают аэропорты.
Возможно.
Хорошо хоть кухня на генераторе. Все накормлены, есть горячий кофе, чай, какао. Из запасов индейки приготовили ужин и собрали коробки с горячей едой. Я беру на кухне две такие коробки и медленно иду к своему люксу.
Останавливаюсь у двери.
Там Оля.
Мне нужно пространство.
Я разворачиваюсь, прохожу дальше по коридору и вхожу в кабинет с другой стороны.
На столе замечаю одну из этих нелепых светодиодных свечей. Дверь в люкс приоткрыта, а Оля тихо спит на диване в кабинете, свернувшись калачиком с книгой на коленях.
Осторожно подхожу ближе, стараясь не издавать ни звука. Направляю луч фонаря на обложку.
Акунин. «Азазель».
Значит, когда свет вырубился, она успела дойти до библиотечного шкафа в холле.
Я осторожно касаюсь ее плеча.
— Оля.
Она шевелится.
— Что ты здесь делаешь? Ты ела?