Страница 47 из 130
Часть первая
Эта загадочная история началась ранним утром того же дня, когда тревожный звонок сержанта Дусманиса с места происшествия застал начальника уголовной полиции за дружеским завтраком на вилле «Афродита». Наскоро покончив с рисовой кашей, оставив кружку с недопитым кофе и неловко извинившись перед гостеприимным хозяином, старший инспектор сбежал по ступенькам к ожидавшей на улице Апиранто полицейской машине.
Привычно усевшись на переднее пассажирское сиденье потрепанного служебного «Фольксвагена Поло» с мигалкой на крыше и обмахиваясь большим платком, словно веером, Теодорос Антонидис всю дорогу до замка Базеос размышлял о том, что Провидение наконец-то шлет ему возможность применить на практике свой талант детектива. До деревушки Сангри, рядом с которой находился замок, было двенадцать километров. Водитель вел машину быстро, плавно проходя виражи и повороты трассы. Так же стремительно и плавно текли мысли старшего инспектора.
Долгожданная удача! Прекрасный шанс и для него самого, и для афинского руководства наконец-то оценить по достоинству аналитические и дедуктивные способности начальника уголовной полиции Наксоса! Скоро он станет семейным человеком, и справедливая награда за блестяще проведенное расследование не будет лишней. Не говоря уже о том, что заслуженный успех позволит ему укрепить свой авторитет и в глазах подчиненных, и жителей острова.
Переполняемый чувствами, Антонидис издал радостный возглас и нетерпеливо потер руки, вызвав удивленный взгляд водителя, отчего несколько смутился, достал свежий платок, вытер им лицо и дал себе слово, что впредь будет вести себя сдержаннее.
Теодорос Антонидис не был чрезмерно тщеславным человеком, отнюдь. Просто иногда ему казалось, что судьба — в профессиональном плане — могла бы быть иногда к нему чуть более благосклонна.
И когда машина, заскрипев тормозами, уже остановилась, съехав с асфальта на обочину у пункта назначения, а поднятые ею белесые клубы дорожной пыли медленно оседали вокруг, он все еще сидел, погруженный в свои мысли, прокручивая в голове утвержденный Департаментом полиции порядок проведения следственных действий, предвкушая предстоящую работу и неминуемый блестящий результат.
Через минуту он вышел из машины и обнаружил своего сержанта, нетерпеливо переминавшегося с ноги на ногу у входа на территорию замка. Поприветствовав его кивком, Антонидис отметил, что подчиненный бледен и взволнован. «Дело, похоже, серьезное!» — снова обрадовался глава уголовной полиции.
— Докладывайте, сержант, — бодро произнес полицейский, осматриваясь вокруг. — Что стряслось на этот раз?
— Вот, прошу, господин старший инспектор, — несколько растерянно произнес Дусманис, привычно уступая дорогу своему начальнику и пропуская его первым во двор замка Базеос. — Взгляните сами! Уж не знаю, что и думать..
Старинный каменный форт с огороженным внутренним двором на небольшом холме у проселочной дороги — мощное, но довольно нелепое, как показалось старшему инспектору, сооружение прямоугольной формы из желтого песчаника — выглядел торжественно и монументально в лучах восходящего солнца.
На внутреннем фасаде в хаотичном порядке были разбросаны окна и ниши разных форм и размеров — явный признак того, что древнее здание за свою долгую историю неоднократно перестраивалось и обновлялось, и его многочисленные строители при этом не придерживались хоть сколько-нибудь единого архитектурного проекта, жертвуя внешней красотой и элементарной симметрией в угоду простоте и комфорту.
Вокруг самого форта были расположены еще несколько одноэтажных построек с круглой крышей из более темного камня, того же материала, что и стены двора, видимо, выстроенные в одно с ними время, — то ли хранилища, то ли бывшие кельи монахов. Между ними и стеной форта пышной кроной шелестел старый платан.
Когда-то, на стыке шестнадцатого и семнадцатого веков, это была просто сторожевая башня венецианского гарнизона, охранявшего остров, затем, после расширения и возведения дополнительных построек на целых двести с лишним лет здесь возникла христианская монашеская обитель. Монастырь носил гордое имя «Животворящего Креста Господня», — крошечная двухнефная звонница на два колокола до сих пор сохранилась над фасадом главного здания, — пока однажды и монахи по какой-то причине не покинули обитель навсегда.
В девятнадцатом веке здание было выкуплено семьей Базеос. Потомки семьи владеют замком и по сей день, восстанавливая и реставрируя бывший форт-монастырь и его интерьеры в венецианском стиле. На рубеже двадцать первого века владелец решил открыть замок для туристов.
Эту краткую справку старший инспектор почерпнул из рекламного буклета Фестиваля по дороге. К стыду своему, за два года проживания на Наксосе Антонидис ни разу не посетил эту достопримечательность. «Что же, придется все изучать с самого начала и как следует! — подумал он. — Пора приступать к делу!»
— Где это произошло? Где тело? Кто его обнаружил? — на ходу поинтересовался начальник уголовной полиции острова, продолжая рассматривать замок во все глаза.
— Тело на месте. В смысле, на том месте, где его нашли, господин старший инспектор! Смотритель, который обнаружил тело, тоже. Вернее, он у себя в кабинете, ждет вызова. Вы сами сможете убедиться! Сплошная мистика! — отчего-то вдруг перешел на взволнованный свистящий шепот сержант. — Просто в голове не укладывается! Я позвонил вам сразу же, как только узнал. Такого дела у нас еще не было! А какая гримаса у него на лице! Аж мурашки по телу!.. Будто он самого дьявола увидел!
В ответ на замечание сержанта Антонидис пробурчал себе под нос что-то неразборчивое, что с одинаковым успехом можно было бы принять и за критику, и за предложение продолжить доклад, покачал головой и быстро прошел в калитку мимо широко распахнутой двери, сваренной из массивных металлических прутьев. Эта дверь вела во двор, выложенный потрескавшимися от времени каменными плитами, сквозь широкие щели в которых, слева от входа, вдоль стены уже давно проросли раскидистые оливы.
Сержант Дусманис не разобрал слов начальника, но решил, что долг превыше всего. Поэтому, войдя во двор сразу за ним, указал на распростертое на плитах двора тело, накрытое белой простыней, и произнес окрепшим голосом уже более официально: