Страница 36 из 130
Часть десятая
— Господин генерал, докладывает коммандер Одиссеас Контопулос, Береговая охрана! Мы обнаружили первого русского мотоциклиста! — резкий голос грека с трудом прорывался сквозь шумы и помехи сотовой связи. — К сожалению, мы опоздали!
Манн и Смолев сидели за столом в гостиной на хозяйской половине. Разговор шел на греческом. Телефон Манна лежал на столе, работая в режиме громкой связи.
Полуденное солнце ярко светило в окна, проникая в щель между колышущимися от порывов ветра плотными занавесками, бесконечно множа солнечных зайчиков, отражавшихся от яркого бока пузатого металлического кофейника, оставшегося на столе с завтрака. День был в самом разгаре. Несмотря на бушующее веселое лето за окном, лица мужчин были сумрачны, и их не покидало озабоченно-напряженное выражение.
— Сколько он не дошел до финиша? — почему-то поинтересовался глава Интерпола.
Он сидел, откинувшись на спинку стула, прикрыв глаза и низко склонив к груди волевой подбородок. Тяжелые мускулистые руки генерала лежали на столе, пальцы то и дело постукивали по скатерти. Генерал казался сонным и расслабленным, но Смолев знал, что это лишь видимость: мозг Манна напряженно работал и просчитывал варианты.
— Сколько ему оставалось?
— Чуть меньше двух километров, — последовал ответ. — Все произошло на наших глазах: он выскочил из-за поворота и полетел по прямой — здесь есть такой участок, около пятисот метров, а потом трасса резко уходит влево. Мы заметили несущийся мотоцикл и уже начали снижаться, чтобы остановить его, но гонщик никак не отреагировал на наше появление и вообще вел себя как-то странно.
— Странно? В чем странность, Одиссеас? — быстро переспросил генерал, словно стряхнув с себя кажущуюся сонливость, хищно подобравшись и подавшись всем корпусом в сторону телефона, чтобы лучше расслышать ответ офицера Береговой охраны.
Смолев, в свою очередь, тоже склонился над столом, ловя каждое слово. «Вот и пригодились занятия греческим языком!» — подумал он.
— Понимаете, генерал, он словно застыл за рулем. Сидел неподвижно, низко склонив голову. Такое ощущение, что даже и не смотрел на дорогу. Это меня удивило. Да и нас он не мог не заметить: мы подавали сигнал с требованием остановиться. Я еще подумал, не заснул ли он? Так и мчался по прямой, не сворачивая никуда и не снижая скорости. Мотоцикл очень сильно разогнался. И в какой-то момент стало понятно, что он и не планирует поворачивать!
Смолев и Манн понимающе переглянулись. Смолев постучал пальцем по досье на Караваеву, лежавшему на столе. Манн кивнул.
— Что было дальше, коммандер? — спросил генерал, потирая рукой широкий лоб.
— Он врезался в ограждения справа, мотоцикл вильнул и отлетел в сторону, а пилот, перелетев через руль, ударился о скалу через дорогу. Все это на огромной скорости. У него не было ни малейшего шанса выжить, господин генерал! Думаю, что скорость была больше ста пятидесяти километров в час. Мы вели видеозапись, я ее предоставлю. Странно, что он даже не пытался уйти от столкновения. Тем не менее, мы сели на трассе, и наш медик попытался оказать мотоциклисту помощь. Но все тщетно: этот русский мертв. Мы вызвали парамедиков из госпиталя и «техничку», чтобы расчистить дорогу. Старшему инспектору я доложу, как только мы с вами закончим разговор. Здесь останется один из моих людей, обеспечит безопасность на месте аварии, а мы уходим на поиски второго!
Из динамиков телефона было слышно, как взревели двигатели вертолета и лопасти винтов начали с шумом рассекать воздух, сперва медленно, потом быстрее и быстрее, пока звуки не слились в один протяжный и низкий гул. Судя по всему, вертолет был готов вновь оторваться от земли.
— Добро, коммандер! — после небольшой паузы, пересиливая шум винтов, громко ответил Манн. — Свяжитесь с Антонидисом и ищите второго. Поспешите! Будем надеяться, что он выжил. Конец связи!
Генерал нажал на кнопку, отключая телефон. Он сидел, мрачно барабаня пальцами по скатерти. Потом налил в стакан холодного кофе из кофейника и одним глотком проглотил содержимое стакана. Поморщился. Было видно, что генерал раздражен и устал. Вынужденное бессильное ожидание выматывало его больше всего.
— Опоздали, — несколько отстраненно констатировал Смолев.
Он встал из-за стола и, подойдя к настенным часам, привычным движением передвинул минутную стрелку на две минуты вперед.
— Отстают, понимаешь, постоянно.. Как и мы!..
Повернувшись к столу, Алекс несколько раз прошелся вдоль стены до балконной двери и обратно, пытаясь унять волнение.
Все было из рук вон плохо, и они с генералом это прекрасно осознавали. Два трупа, еще один русский турист пропал без вести на трассе и не подает признаков жизни, другой — в больнице с инфарктом, — и все это за несколько дней!
Через открытую дверь с улицы неслись крики чаек из марины, веселые голоса отдыхающих из таверн, где играла музыка и смеялись люди. Жизнь на острове шла своим чередом. И на ее фоне все происходящее казалось еще более диким и нелепым.
Смолев задернул занавеску поплотнее, но дверь на балкон закрывать не стал. От духоты легче не будет. Генерал понимающе наблюдал за ним.
— Мы снова опоздали, Витя! В этом деле мы катастрофически отстаем от событий! Черт знает что! — повернувшись к генералу, Алекс раздраженно растер пальцем занывший висок. Старый шрам снова пульсировал и мешал сосредоточиться на главном. — Может быть, мы ошиблись, доверив все Антонидису?
— Не хватило совсем чуть-чуть, — нехотя признал Манн. — Слишком много фигурантов. Вышло уравнение с пятью неизвестными, — пойди успей! Прыткие попались ребята! Боюсь, не снискать славы нашему общему другу на этом деле. Но это его остров, Саша, и его работа. Ты же сам мне говорил, что если неделями напролет расследовать только угоны скутеров и квадроциклов пьяными британскими тинэйджерами — поневоле одуреешь. А тут у него выпал шанс раскрыть убийство, пусть старается. Он же только об этом и мечтал, или я что-то путаю? И он, знаешь ли, не безнадежен.