Страница 12 из 166
– Мой дизайн приземления был простым. И все же наши созвездия продолжили разрушаться. Это произошло не потому, что архитекторы Лабиринта не были знакомы с проектом.
– Возможно, все просто устали из-за ужасно долгого приступа земной ярости, который мы пережили, – сказала она.
Ираван пристально посмотрел на нее.
Оба знали, что продолжительность приступа ярости земли не имеет значения. Архитекторы работали посменно, с обязательными перерывами на отдых, специально, чтобы избегать переутомления. Благодаря этому ашрам мог парить в небе вечно. Затишье было своего рода передышкой для архитекторов Лабиринта, чтобы они с легкостью могли траектировать дальше.
Во время затишья траектировать все растения Накшара было тем легче, чем ближе они находились к джунглям. Именно поэтому совет решил приземлиться.
– Дело не в усталости, – категорически возразил он. – Я слежу за архитекторами Лабиринта с тех пор, как было объявлено о приступе ярости земли. Виана совершила столько ошибок, что мне пришлось отправить ее назад в Академию. А Карн почти рыдал, когда бился с базовыми узорами. Это знак. Растения… они больше не реагируют на нас так, как раньше. Траектировать становится все труднее. Диску нужна моя помощь.
Во втором восприятии он остановился.
Там он патрулировал внешний лабиринт, помогая архитекторам Лабиринта. И там, за сиянием гигантской звезды, колыхалось и дрожало… нечто. Он замечал его и раньше, на протяжении всех месяцев жизни в храме. Оно пряталось за каждой созданной им траекторией. Сначала он думал, что это пылинка, просто еще один архитектор, которого он знал недостаточно хорошо и потому не узнал в Моменте. Однако в отличие от других пылинок эта частица не вращалась вокруг звезд. К ней не вела ни одна из линий созвездий. Эта частица просто колебалась, как ртуть, серебристая, расплавленная капля, пульсируя, словно сердце.
Ираван направился к ней. Частица, приближаясь, пульсировала. Он остановился. И частица остановилась.
Он метнулся влево, и она метнулась, отражая его движение.
«Что же ты такое?»
– подумал он, пораженный.
Бхарави переступила с ноги на ногу.
– Ираван, ты хочешь сказать, что во время полета вообще не покидал храм?
Он едва услышал ее. Медленно, очень осторожно он подошел ближе к частице. Она ждала, пульсируя. В ней он вдруг увидел себя, хотя это было не его лицо, не в Моменте. На самом деле он уловил свое…
эхо
. Словно упал в зеркало и увидел отражение своего глаза раз сто, пока изображение не потеряло смысл. Это было похоже на…
«Резонанс»
, – подумал он.
Другого термина для этого явления у него не нашлось.
– Бха, – сказал он тихим голосом. – В Моменте что-то есть. Что-то странное.
Она расцепила руки и постучала по одному из браслетов из бусин рудракши. У нее над запястьем возникла голограмма – фотография Иравана рядом со списком имен. Она немного повисела, а потом исчезла, и Бхарави опустила руку.
– Я вижу, ты записался на дежурство на посту наблюдения, – сказала она. – Разве сегодня не очередь Чайи?
Он махнул рукой, чтобы успокоить ее.
Резонанс покачивался перед ним, расплавленно-серебристый. Ираван сделал шаг назад, и Резонанс повторил его движение. Ираван отступил еще на шаг, и Резонанс сделал то же самое.
Затем, быстрыми мигающими вспышками, которые заставили Иравана подумать о злобной ухмылке, Резонанс развернулся и унесся прочь, пронзая вселенную.
«Чертовы гнев и ярость»
, – подумал Ираван.
Он помчался сквозь Момент, пытаясь удержать взгляд на пульсирующей частице. Они кружились в свете огней, проносясь мимо линий созвездий, пугая пылинки. Он промчался мимо архитектора, почувствовал его негодование. Попытался отсечь Резонанс, но частица остановилась и бросилась назад – туда, откуда пришла. Ираван снова выругался и развернулся, пролетев над звездой, перескакивая через длинные линии лабиринта. В движениях частицы было что-то знакомое, как будто он должен был знать, что она сейчас сделает. Он обогнул золотую звезду и остановился перед Резонансом. Частица подобралась, одновременно встревожившись и забавляясь.
«Ха»
, – подумал Ираван и завис, надеясь увидеть, что та предпримет дальше.
Бхарави положила руку ему на плечо.
– Скажи мне, когда ты в последний раз видел Ахилью?
И в этот момент Резонанс его атаковал.
Ираван с ужасом увидел, как по его зеркальной поверхности пронеслась ярость, а потом частица врезалась в него.
Звезды Момента погасли.
Он, кувыркаясь, летел сквозь черноту.
Падал и падал. Бесконечно.
Ираван пришел в себя во дворе храма, наткнувшись на Бхарави и не успев подобрать отвисшую челюсть. Вселенная исчезла, исчезли все звезды, осталось только ощущение падения в черную дыру. Он открывал и закрывал рот, пытаясь произнести хоть слово, глядя на Бхарави. Желудок свело, и он наклонился, тяжело дыша.
– В чем дело? – сразу спросила она. – У тебя слились оба восприятия?
Она схватила его за плечи, поддерживая.
Задыхаясь, он покачал головой. Оглядевшись, Бхарави увела его подальше от суеты двора и поближе к основанию дерева рудракши, где не было других архитекторов.
Во втором восприятии Ираван дернулся и замер в бесконечной бархатисто-черной дыре. Он в панике кружил в ней, выискивая свет, любой свет, пытаясь обнаружить пылинку, звезду, Резонанс, хоть что-нибудь…
Резонанс снова обрушился на него.
Корчась от ужасной боли, Ираван рванул обратно в Момент. Снова замерцали звезды, знакомые и успокаивающие. Снова появился лабиринт Накшара, перекрещивающиеся сине-зеленые линии созвездий. Ощущение парения, которое всегда сопровождало Иравана при входе во вселенную, вернулось, но Резонанс все еще мерцал перед его пылинкой, как будто не он только что атаковал его. И в его серебристых боках отражалась невинность.
Ираван отскочил от него так быстро, что врезался в ближайшую звезду – буйное и ярко-зеленое рисовое поле, – и лишь затем бросился обратно, чтобы зависнуть в Моменте. Он обернулся, в его втором восприятии закружились огни, но Резонанс исчез.
Бхарави все еще смотрела на него с беспокойством, она держала его руки в своих, прижимая их к огромному стволу дерева рудракши. Ираван выпрямился, весь в поту, кивнул в знак благодарности. Бхарави отпустила его руки и отступила.
– Что с тобой случилось? – повторила она тихо. – У тебя слились формы восприятия?
– Нет, – его голос прозвучал надтреснуто. – Это… что-то другое.