Страница 4 из 5
"Сентябрь… Сентябрь, а уже действительно немного холодновато", — подумал я. "Это утро она пока что посвящает своим домашним делам", — подумал я. "Айзек — это ведь не только имя известного писателя, который, к слову, скончался в том числе и от ВИЧ, но Айзек — это ведь еще и фамилия", — подумал я. Меня душили странные, тревожные мысли. Самая настоящая мания преследования — ей-богу, иначе и не назовешь. В Ломоносов я ехал, естественно, не на своей машине. Я сидел в 403-м пригородном автобусе, который идет из Купчино аж до Соснового Бора. Маршрут очень длинный, он тянется практически через весь юг Санкт-Петербурга. За окном местами мелькали по-настоящему роскошные пейзажи, но они меня совсем не успокаивали. Хотя, казалось бы, зачем думать о плохом? Ведь вот, например, пассажирка рядом сидела и весело рассказывала кому-то, что на окраинах Питера опять видели бегающих кабанов. И ведь правда, они там иногда бегают в прямом смысле слова. Но мне было не до смеха, эти разговоры просто пролетали мимо. Я сидел не у окна и не спереди в этом автобусе под номером 403 и думал о чем-то странном. Я представил себе квартиру, где раньше жил Максим. Это в том самом доме, возле которого располагается небольшой уютный дворик, где на скамейке очень часто можно встретить Юлию с ее инвалидной коляской, стоящей рядом. Это та самая квартира, которую я часто посещаю. И вот мне показалось, что туда нагрянули криминалисты из ФСБ. Ужас какой. Но самое жуткое — зачем они пришли. Мне подумалось, что они хотят украсть, просто похитить мой запах. В прямом смысле слова — запах моего тела. Я глядел в окно автобуса и думал: там, в Москве, в ФСБ — я это точно знаю — научились сохранять запах конкретного человека. Причем без потери качества и на целые десятилетия. Пока я еду в Ломоносов, эти криминалисты незаконно проникнут в квартиру и сделают своеобразный мазок, на котором останется мой запах. И всё, образец у них. И уже не важно, есть ли у них уже другой мой запах для сравнения или это самый первый, первичный образец. А потом в голову пришла еще одна мысль: уходя, они ведь могли прихватить и модель корабля. Красивую, дорогую немецкую модель, которую я давным-давно купил в самой Германии, а потом зачем-то притащил в эту квартиру. Представляете? Мне показалось, что эти сволочи решили утащить ее заодно. Ужас какой. Впрочем, я всегда подозревал криминалистов в России, в том числе и из ФСБ, не только в коррупции, но и в самой обычной, элементарной клептомании. Потом я представил: а если бы Путин хотел похитить запах у какого-то человека, с которым встречался, например, в Кремле? Как бы это выглядело? Он, наверное, посадил бы его за столом в метрах десяти или пятнадцати от себя. А когда мероприятие закончилось бы, криминалисты из ФСБ взяли бы образец запаха этого нужного человека, пока охранники из ФСО следили бы за тем, чтобы эти криминалисты, не дай бог, не приблизились к месту, где сидел сам Путин. А потом я решил подумать о хорошем. А что, собственно, страшного в том, если бы они узнали про эту квартиру, где раньше жил Максим? В конце концов, у меня были бы ответы на все вопросы, да и ничего криминального там нет. Потом я подумал иронично: это точно не то место, ради безопасного посещения которого стоило бы надевать скафандр и обливаться всякой химической дрянью — лишь бы какие-нибудь криминалисты, пусть даже из самого ФСБ, не смогли похитить мой запах.
Я подумал, что даже в большой политике иногда есть место юмору — пусть и совсем небольшое. Действительно, я сменил пароль от компьютера, который никогда не был подключен ни к интернету, ни даже к электросети. Теперь "idiotibidem" больше не является первой частью моего пароля. Согласитесь, есть в этом некоторый юмор — использовать в качестве пароля термин, который начинается со слова "idiot". В голове навязчиво крутилась одна и та же мелодия без слов. Она до боли напоминала тот самый трек из рекламы "Билайн", где привлекательная девушка кокетливо намекает своему парню, что футбол в этой жизни — далеко не самое главное, ведь есть вещи куда важнее и интереснее. Если честно, этот бесконечный повтор жутко отвлекал. В мыслях и без того царил полный хаос, а тут еще и эта навязчивая музыка, которая фоном накладывалась абсолютно на всё, о чем бы я ни думал. Она сидела прямо между ними — известными российскими медийными персонами Олегом Вьюгиным и Андреем Клинцевичем. "Ого, ничего себе, какие лица!" — мысленно удивился я. Сама же девушка оказалась эскортницей из Санкт-Петербурга по фамилии Нарышкина. И надо же было такому случиться, она тоже была "майской" — родилась в самом конце месяца, тридцатого числа. Странная картина, ничего не скажешь. Это было небольшое здание — максимум в три этажа, причем верхняя его часть очень напоминала теплоход. Там располагалась открытая веранда без окон и остекления, а вместо крыши над ней был натянут огромный зеленый тент. За небольшими круглыми столиками сидело много знаменитостей. Посередине этой огромной веранды стоял проектор, который светил на экран — там как раз шла презентация, и какой-то ведущий что-то оживленно рассказывал. Но именно эти трое — Вьюгин, Клинцевич и сидевшая между ними Нарышкина — смотрели вовсе не туда. Их взгляды были прикованы к улице, по которой я в тот момент шел, разглядывая их в ответ. Все выглядело именно так. Мне даже показалось, что им троим не хватает только свесить ноги на поребрик. Тогда они стали бы точь-в-точь похожи на рыбаков без удочек, которые сидят на краю деревянного пирса в ожидании клева, опустив ноги в океан. Я не мог не заметить еще одну деталь: вдоль первого этажа этого здания висели огромные, чистые флаги Китая — ярко-красные полотна с маленькими желтенькими звездочками вокруг одной большой. На секунду в голове даже промелькнула мысль, что всё это происходит в моем родном Кронштадте. Поймал себя на чувстве, будто я иду по улице, один в один похожей на нашу Посадскую. И вот сейчас, прямо перед тем как повернуть направо на улицу Восстания, я вижу это странное здание с китайскими флагами, которое своей верхушкой напоминает теплоход с огромной открытой верандой, где собралось столько людей и вовсю идет какое-то мероприятие. Однако, когда я повернул направо — словно перешел с Посадской на Восстания в Кронштадте — и оглянулся через правое плечо, передо мной выстроились старинные трехэтажные дома. Такие здания обычно встретишь только в самом центре Петербурга или в наших исторических пригородах — где-нибудь в Павловске, Петергофе или в моем же родном Кронштадте, улицу которого это место мне так сильно напоминало. Мое внимание сразу привлек открытый балкон без остекления на последнем, третьем этаже самого первого дома за поворотом. Этот фасад выходил прямиком на то странное здание с теплоходной верандой, где как раз шло какое-то мероприятие. Мне показалось, что Вьюгин и Клинцевич вместе с Кристиной Нарышкиной смотрели как раз на этот балкон. По крайней мере, они точно не могли не обратить на него внимания, ведь их взгляды были направлены именно в эту сторону. Балкон сильно выделялся на общем фоне, так как был на всем фасаде здания одним-единственным. Вряд ли они вообще обратили внимание на случайного прохожего в моем лице. Я прошел мимо дома и подумал, что на этот балкон было бы неплохо прикрепить удочки в черных чехлах — смотрелось бы просто классно. В квартире с таким балконом в таком случае жил бы настоящий, заядлый рыбак. Ну, по крайней мере, скорее всего, так можно было бы подумать. Почему-то я представил, что для полной картины мира, так сказать, не хватало бы лишь одной детали. Было бы символично, если бы на крышу этого трехэтажного дома с балконом или прямо на тент над верандой, где сидели Кристина, Вьюгин и Клинцевич, вдруг сел ястреб. Эту птицу редко, но всё-таки можно увидеть в Санкт-Петербурге — пожалуй, не чаще и не реже, как мне кажется, чем диких кабанов где-нибудь на окраинах города.