Страница 52 из 56
— Я не скрывал от тебя переговоры, — сказал он. — Их не было. Он написал, я отказался. Потом заблокировал рабочий номер, с которого он писал.
— А с другого напишет?
— Тогда с другого откажусь.
— И не скажешь.
— Теперь скажу.
Мне не понравилось это «теперь», похожее на уступку сердитой женщине. Я стояла посреди кухни, которую сама снимала, и чувствовала себя у того же стола, где Денис говорил, что я слишком остро реагирую.
— Ты опять выбираешь, что мне знать.
Роман отпустил спинку стула.
— Да, — сказал он. — Я выбираю, что рассказывать про свой день. И буду выбирать. Но про Дениса стоило сказать. Я не подумал, что он позвонит тебе и подаст это как нашу тайну.
— Это и была тайна.
— Нет. Женя знал. Я не просил его молчать. Я просто не хотел снова проводить вечер втроём.
Он посмотрел на пустой стул рядом с моим, и я поняла, кого он имел в виду. От этого стало ещё больнее: Денис действительно вошёл к нам раньше Романа и уже час сидел за столом.
Я села. Положила ладони на колени, чтобы не начать убирать яблоки с ненужным грохотом.
— Я не хочу читать твою рабочую переписку, — сказала я. — Но если он появляется, мне надо знать до его звонка. Иначе я опять стою последняя в очереди за собственной жизнью.
Роман сел напротив.
— Хорошо. Про него — сразу.
— И если согласишься когда-нибудь…
— Я не собираюсь.
— Дай договорить. Если согласишься, скажи до того, как возьмёшь деньги. Чтобы я могла решить, хочу ли быть рядом.
Он помолчал.
— Я понимаю.
Я смотрела на яблоки. На одном был след от ногтя, наверное, продавщица проверяла плотность.
— Мне очень хочется потребовать телефон, — призналась я.
Роман достал его из кармана, положил на стол, но не придвинул ко мне.
— А мне хочется отдать и закончить этот разговор. Чтобы мы поели, легли спать, всё было нормально.
Я подняла глаза.
— Но завтра ты снова захочешь проверить, — сказал он. — Я тебе рассказал. Давай ещё поговорим, если нужно. Только без досмотра.
У меня защипало глаза. Я не хотела сидеть. Хотела за тридцать секунд увидеть переписку, облегчённо выдохнуть, обнять его, получить ещё один вечер. Я знала, как дорого потом обойдётся этот быстрый способ.
— Убери, — сказала я.
Он убрал телефон.
Мы долго молчали. Потом я спросила, сколько давал Денис. Роман ответил, что не уточнял, отказал до сметы. Я поверила не сразу. Сначала услышала, потом несколько раз повторила про себя, представляя все варианты, в которых он мог лгать. Устала. Сказала:
— Я хочу ужинать. И я всё ещё злюсь.
— Я тоже голоден. Злость в холодильник не уберём, испортится.
Я посмотрела на него и неожиданно рассмеялась сквозь слёзы. Он придвинул салфетки, не делая из этого примирения.
Мы приготовили макароны. Оба пересолили воду: я не заметила, что он уже посолил. Пришлось промывать, Роман ругался на дуршлаг, я держала кастрюлю и отвечала, что хороший дуршлаг, просто дырки не там. После ужина он спросил, остаться ли. Я сказала — да. Ночью мы долго лежали, не касаясь друг друга, потом я нашла под одеялом его руку.
В аэропорт я не поехала: у меня была запись в девять. Роман прислал фотографию стакана кофе и сухого бутерброда. Написал, что отъезд сразу оправдал себя кулинарно.
В первые дни мы созванивались по десять минут. Я рассказывала, как мы пробовали включить вступление через колонку и из соседнего зала сразу попросили сделать тише. Роман — как мужчина, которого они записывали, полчаса молчал перед микрофоном, а потом рассказал всё нужное, пока оборудование уже убирали.
На четвёртый день он не позвонил в условленное время.
Я смотрела на экран и чувствовала, как знакомая холодная волна поднимается от живота к горлу. В семь сорок отправила: «Всё нормально?» В восемь открыла его профиль. Последний раз был в сети в шесть двенадцать.
Я могла смотреть на эту цифру весь вечер.
В восемь десять позвонила Таня. Предлагала встретиться завтра, и я вдруг поняла, что разговариваю с ней вполуха, следя за верхней строкой экрана.
— Ты со мной? — спросила она.
— Не совсем. Роман не отвечает.
— Давно?
— Полтора часа.
Таня помолчала.
— Давай я не буду сейчас говорить, что это немного.
— Спасибо.
— Но и вместе сидеть у телефона не буду. Мне надо знать про завтра: у меня свободный вечер, потом три смены.
Я открыла календарь. На завтра стоял монтаж, который можно было закончить утром.
— В семь. Где хочешь?
Мы выбрали недорогую лапшичную. Пока обсуждали, Роман написал: «Прости. Застряли на площадке, телефон в сумке. Через двадцать минут наберу».
Я не бросила Таню на полуслове. Договорила о времени, спросила, как её кот после прививки. Она сообщила, что кот пережил, а она до сих пор оскорблена.
Роман позвонил через двадцать пять минут. Я сказала, что испугалась. Он извинился, не стал рассказывать, что взрослые люди не обязаны отчитываться. Я не стала спрашивать, что именно они делали последние два часа. Он рассказал сам: лифт не работал, пришлось спускать оборудование по лестнице, потом потеряли пропуск, все искали в одном кармане, пока не нашли в другом.
— Плохо предупреждаю, — сказал он. — Буду ставить напоминание, если увязнем.
— А я постараюсь не хоронить наши отношения до ужина.
— И меня заодно.
Я закрыла глаза, слушая его усталое дыхание. В гостиничном номере у него гудел кондиционер, кто-то постучал, спросил про завтрак. Он ответил, что подойдёт в восемь. Я не стала выяснять, кто стучал. Когда мы попрощались, убрала телефон в другую комнату и впервые за вечер услышала, что стиральная машина давно закончила.
Роман вернулся в среду. Я встретила его у метро с пакетом горячих пирожков: после выставочного монтажа у меня не осталось сил готовить. Он вышел с рюкзаком на одном плече, увидел меня и сначала удивился, потом так улыбнулся, что я пошла быстрее.
Мы обнялись прямо у лестницы. Рюкзак ударил меня по бедру, пакет оказался между нами. Я поцеловала его первой, не спрашивая, успел ли он соскучиться.
— Ты же говорила, работаешь до девяти, — сказал он.
— Работала до восьми. Потом поняла, что буква в подписи может подождать до утра.
— Чья буква?
— Моя. Ирина проследит, чтобы не убежала.