Страница 25 из 126
— Но он же опасный, — снова протянула она, на этот раз не столько капризно, сколько проверяя реакцию всех присутствующих. — Зачем нам такой? Может, его в цирк отдать? Пусть там рычит и пугает благородную публику. А мы будем билеты продавать.
Придворные в левом ряду переглянулись, прикрывая рты веерами: кто-то пытался скрыть улыбку, кто-то — шок. В правом ряду министры сидели неподвижно, будто окаменев. Велдор резко хлопнул ладонью по подлокотнику, и звук этот прозвучал в зале как удар хлыста.
— Довольно! — рявкнул он, и даже хрустальные подвески на люстрах будто замерли, боясь звякнуть. — Это не цирк, Линна! И он не дрессированный зверь!
Принцесса тут же выпрямилась, но не от испуга.
— Прости, папа, — лилейно улыбнулась она, глядя на Алора. — Просто… он так зарычал, что я испугалась за свои любимые туфли. Они из тончайшей кожи, а вдруг он их случайно погрызёт своими клыками?
В зале на секунду снова повисла тишина, а потом кто-то из младших советников тихо фыркнул, тут же прикрыв рот ладонью. Велдор закатил глаза, будто пытался найти в себе остатки терпения.
— Твои туфли в безопасности, — процедил он.
Советник Грач, до этого стоявший неподвижно, будто изваяние, наконец сделал шаг вперёд, расправил плечи и заговорил своим привычным, безупречно ровным тоном, который сейчас звучал особенно контрастно на фоне всей этой вспышки эмоций:
— Ваше величество, если позволите, я предложу не рассматривать данный… э-э… инцидент как повод для шуток. Нам следует сосредоточиться на оценке угрозы. Возможно, стоит изолировать пленника в более надёжном месте, где его… особенности не будут провоцировать… э-э… эмоциональные реакции.
Алор на это лишь чуть приподнял бровь, будто сам удивлялся, как легко они пытаются загнать его в рамки своих страхов.
— Изолируйте, — спокойно бросил он. — Только не забудьте: я не становлюсь менее опасным от того, что вы меня прячете. И не становлюсь более послушным от того, что на меня надеваете цепи.
Велдор посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось: «Ты слишком много себе позволяешь для пленника». Но вслух произнёс другое:
— Ты прав. Прятать — не значит решать. Но и отпускать тебя мы не собираемся. Пока не поймём, чего от тебя ждать.
— Он может меня случайно придавить, — буркнула Линна. — Или хвостом заденет… и всё, прощай, причёска.
Алор резко дёрнулся, и цепи отозвались глухим, недовольным лязгом, словно сами негодовали из-за всей этой нелепицы.
— Я умею управлять своим хвостом, — отрезал он, чеканя каждое слово. — В отличие от некоторых, кто не в силах унять собственный язык.
Линна вспыхнула, но тут же взяла себя в руки, натянув привычную маску ледяного безразличия. Казалось, его слова не ранили, а лишь слегка позабавили её.
— О, как страшно, — протянула она с насмешливой интонацией, чуть склонив голову. — Значит, зверь всё-таки дрессированный. Теперь я точно в безопасности.
Алор на секунду прикрыл глаза, будто пытался вычерпать из себя остатки терпения.
— Я не зверь, — произнёс он ровно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — И не дрессированный. Я наполовину рихтэн. А мы не поддаёмся дрессировке, — и, будто в насмешку над всей этой чопорной роскошью, слегка высунул раздвоенный язык и демонстративно щёлкнул клыками так, чтобы все увидели, что перед ними не просто пленник, а существо из другого мира, с другими правилами и другой природой.
В зале повисла такая тишина, что слышно было, как где-то в дальнем углу шуршит мышь. Придворные застыли, будто кто-то вылил на них ледяную воду: одни судорожно вцепились в подлокотники, другие прикрывали рты, будто боялись, что сами случайно выкрикнут что-то неуместное. Дамы отчаянно обмахивались веерами, но не от жары — от неловкости, которая стала почти осязаемой. Советник Грач побагровел так стремительно, что казалось, будто в нём вспыхнул внутренний огонь. Он даже приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Велдор же, напротив, будто лишился всех красок: сначала побледнел, потом резко покраснел, а затем снова побледнел, словно пытался подобрать подходящую реакцию, но ни одна не казалась достаточно весомой для этой немыслимой сцены.
— Довольно, — наконец выдавил он, и голос его прозвучал непривычно хрипло. — Это не зверинец. И он не экспонат.
Алор едва заметно склонил голову, будто признавая право короля на этот окрик, но в его взгляде читалось: «Вы сами привели меня сюда. Сами выставили напоказ. А теперь удивляетесь, что кто-то решил рассмотреть поближе».
— Рихтэны не звери, — повторил он тихо, но так, что слова прозвучали отчётливо в этой звенящей тишине. — Мы просто… другие. И если вы привыкли мерить всех своими мерками, это не значит, что мы им не соответствуем. Просто наши правила — иные.
Алор не был рихтэном, но легенда должна была держаться и не только ради него самого. К тому же, если судить по тому, что он знал о рихтэнах, они во многом походили на аэлорцев: та же ловкость, та же чуткость к движению воздуха, и, конечно, хвосты, которые для обеих рас были не украшением, а продолжением воли и чувства равновесия. И потому защищать репутацию рихтэнов казалось Алору почти долгом: пусть даже он выдавал себя за одного из них, он не мог позволить, чтобы эту расу сводили к шуткам и дешёвым страшилкам.
Линна на мгновение замерла, будто впервые услышала не угрозу и не насмешку, а что-то настоящее. Но тут же снова приподняла бровь, возвращая на лицо привычную колкость:
— Значит, твои правила позволяют шутить над принцессами?
— Мои правила, — спокойно ответил Алор, не сводя с неё взгляда, — не позволяют унижать тех, кто не может защититься. А ты, принцесса, можешь. И защищаешься очень даже громко.
Придворные переглянулись, будто услышали что-то немыслимое: пленник не оправдывался, не умолял, не угрожал — он ставил на место. И делал это так спокойно, будто всё происходящее было для него не более чем досадным недоразумением.
Велдор провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть с него усталость, и посмотрел на дочь так, что в этом взгляде смешались раздражение, тревога и едва заметная просьба: «Пожалуйста, хватит».
Линна хотела было снова выдать какую-нибудь колкость, но осеклась. В глазах Алора не было ни злости, ни торжества, только спокойная уверенность.
И от этой уверенности ей вдруг стало не по себе, будто она швыряла камешки в каменную стену и только сейчас поняла, что стена не дрогнет.
— А ты вспомнил, кто ты? — прищурился король.