Страница 18 из 126
Эти слова ударили не грубо, а точно так, что Линна невольно нахмурилась, будто пыталась защититься от их смысла.
— Ну, тогда пусть я буду для тебя «та, что стучит по решётке», — нахально улыбнулась она, хотя улыбка вышла чуть натянутой. — Проще запомнить.
Уголок его губ едва дрогнул, почти улыбка, но не совсем.
— Я запомню, — сказал спокойно Алор. И добавил, будто между прочим, но так, что это прозвучало почти как обещание: — Но, когда-нибудь ты всё равно скажешь.
Линна закатила глаза, будто это была самая нелепая вещь, которую она слышала, но внутри что-то шевельнулось — не раздражение, а странное, колючее тепло, от которого хотелось одновременно уйти и остаться ещё на минуту.
— Мечтай, — буркнула она, отступая на шаг, но уже не так резко, как раньше. — У тебя тут времени много.
И, прежде чем она успела что-то сказать ещё, как он резко поднялся, так стремительно, что металл звякнул, а цепи глухо лязгнули, будто сами испугались этого внезапного движения.
Линна отпрыгнула назад так резво, что едва не потеряла равновесие, капюшон едва не слетел с головы, но она молниеносно его поправила, будто это простое движение могло вернуть ей утраченную невозмутимость. Сердце колотилось где-то у самого горла, а в груди всё сжалось от испуга. Его раздвоенный язык мелькнул на губах, клыки сверкнули, и от этого зрелища по спине пробежал холодок — не столько от страха, сколько от внезапного осознания: перед ней не просто пленник, а существо, которое умеет быть опасным. А кисточка его хвоста протиснулась сквозь решётку и чуть не обвилась вокруг её запястья. Линна дёрнула рукой, будто от искры, и отступила ещё на полшага, уже не пряча страха и не только от его силы, но и от того, насколько близко она подошла к краю, не замечая этого.
На секунду в темнице повисла тишина, такая густая, что, казалось, её можно было бы нарезать на ломтики и разложить по шкатулкам как сувенир. Линна уже открыла рот, чтобы выдать что-нибудь язвительно-лёгкое, будто и не было этого ледяного холодка по спине, будто она каждый день стояла в двух шагах от опасного рихтэна и считала это обычной дворцовой рутиной: мол, сегодня темница, завтра чаепитие, послезавтра — разбор этикета с Грачем.
Но Алор опередил её. Едва заметно склонив голову, он произнёс с той самой спокойной интонацией, от которой у Линны внутри всё поджималось от глухого раздражения, словно он, одним словом, ставил её на место, не повышая голоса и даже не глядя прямо:
— Если хочешь произвести впечатление, приходи с чем-то поострее, чем постукивание по решётке. Или хотя бы с пирожным: говорят, даже в темницах хорошие манеры начинаются с угощения. А сейчас ты просто мешаешь мне беречь силы. Так что будь добра — уходи отсюда да поживее. Тут и без придворных сквозняков тесно.
Линна резко втянула воздух, будто ей в лицо плеснули ледяной водой, и на миг замерла, сдерживая вспышку раздражения. Но потом уголки её губ дрогнули и не в улыбке, а в той самой дерзкой полуусмешке, которая всегда появлялась, когда она решала не поддаваться на провокацию, а обернуть её себе на пользу.
— Ладно, — протянула она, чуть склонив голову и будто оценивая его ещё раз, уже не как пленника, а как собеседника, с которым вышло странное, колючее, но отчего-то не такое уж неприятное состязание. — Не сиди тут слишком долго в своём углу. Вдруг пауки решат, что ты теперь их король.
И, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь, шурша юбкой, растворяясь в полумраке коридора. Её шаги звучали нарочно чуть громче, чем нужно, будто она хотела напоследок оставить в этой тишине свой след, показать, что уходит не потому, что её прогнали, а потому, что сама так решила.