Страница 115 из 126
Глава 37
Алор вывел корабль на финальный вираж, и сердце на секунду замерло. Он снижался над знакомыми холмами, над тёмной лентой реки, над тем самым гротом, и каждый изгиб дорог был ему дороже любой звёздной карты.
Корабль мягко коснулся земли, амортизаторы тихо скрипнули, гася инерцию, и наступила тишина, не та пустая, космическая, а живая, наполненная шелестом листвы, криком птицы, дыханием этого мира. Алор замер, прислушиваясь, будто боялся спугнуть это мгновение.
Он быстро, почти лихорадочно, активировал щит. Корпус корабля начал мерцать, и Алор загнал его в грот не забыв замаскировать вход. А потом он рванул во дворец — не шагом, не бегом, а так, будто ноги сами несли его, опережая мысли. Волосы хлестали по плечам, по лицу, камни летели из-под сапог, а в груди всё сжималось и рвалось одновременно: столько дней в пустоте, столько ночей, когда он чертил линии на голограмме и шептал себе: «Только не забудь, только не потеряй путь».
«Она там, — стучало в висках. — Она ждёт. Или не ждёт. Или… боги, пусть она просто будет цела».
Он не позволял себе думать о плохом — эта дверь была плотно закрыта, запечатана железной волей. Но стоило представить её лицо, как внутри всё переворачивалось: от нежности становилось больно, от страха — холодно, а от желания увидеть её прямо сейчас — невыносимо горячо.
«Если её нет… если что-то случилось…» — мысль царапнула, и Алор тут же оборвал её, как перерезал канат. Нет. Сейчас он не имеет права на сомнения. Сейчас у него есть только одна цель — добраться до дворца, ворваться в эти тяжёлые двери, пронестись по коридорам, где каждый камень помнит её шаги, и найти её.
И когда впереди показались башни, когда золочёные шпили вонзились в небо, как обещание, что всё возможно, Алор на мгновение остановился, чтобы перевести дыхание и тут же снова рванул вперёд.
«Я здесь, — шептал он, не слыша собственного голоса за стуком сердца. — Я вернулся. И теперь уже никуда не уйду».
Линна спускалась по лестнице, и вдруг её пронзил лёгкий трепет, будто по коже скользнул тёплый луч солнца в прохладный день. Он рос, ширился, проникал глубже, до самого сердца, и она не выдержала: сорвалась с места, побежала, не замечая ступеней, только чувствуя, как бешено колотится сердце, а потом всё оборвалось, замерло, будто мир на секунду перестал дышать.
И тут она увидела его.
Он стоял внизу, посреди зала, и смотрел на неё так, словно весь этот дворец, все эти стены и колонны были лишь рамкой для одного-единственного взгляда. В его глазах было столько ожидания, столько боли, столько любви, что у Линны подкосились колени, но она не упала — она рванулась вперёд, и резко остановилась в шаге от него.
— Алор, — выдохнула она, и радость, которую она так долго прятала, рвалась наружу, как музыка, как свет, как обещание счастья. — Ты вернулся…
Ей хотелось упасть в его объятия, раствориться в нём, забыть все дни, когда она засыпала, шепча его имя, как молитву. Но он смотрел так пристально, так серьёзно, будто боялся спугнуть это мгновение, будто если он моргнёт — она исчезнет. И от этой серьёзности Линна вдруг заколебалась, замерла, чувствуя, как дрожат пальцы.
— Ты вернулся, — повторила она тише, будто проверяя слово на вкус, убеждаясь, что оно настоящее.
— Я не могу улететь, — хрипло произнёс Алор, и голос его был неровным, будто каждое слово давалось ему с усилием, как если бы он годами копил их, чтобы сейчас выплеснуть разом. — Не могу оставить тебя. Не могу думать о долге, когда ты здесь, и когда каждая минута без тебя, как пустота, которая сожрёт меня заживо. Я думал, что смогу. Думал, что долг сильнее. Но он не сильнее. Ничто не сильнее того, что я к тебе чувствую.
Линна закрыла лицо руками и заплакала от облегчения, от счастья, от того, что наконец-то они вместе. Слезы бежали по её щекам, и она даже не пыталась их вытереть: пусть текут, пусть смывают все страхи, все ночи без сна, все минуты, когда она шептала: «Только бы он вернулся».
— Я буду с тобой, пока ты нуждаешься во мне, любимая, — тихо сказал Алор, и шагнул к ней заключив в крепкие объятия. Его хвост мягко, бережно обвил её талию, как шёлковый шарф, как клятва, как невидимая нить, которая больше никогда не порвётся. А её руки легли на его плечи, и в этом прикосновении не было ничего лишнего, только правда, только жизнь, только то, что не нужно объяснять словами.
— Ты остаёшься? — прошептала Линна, будто боялась спугнуть ответ.
— Остаюсь, — ответил он, и в этом единственном слове было больше, чем во всех клятвах, которые когда-либо звучали в этом дворце.
— Навсегда?
— Навсегда.
Линна прижалась к Алору, вдыхая его запах — запах звёзд, ветра и чего-то бесконечно родного — и прошептала:
— Я же говорила: я буду верить в тебя. Не в богов, не в легенды. А в тебя.
— Знаю, — ответил он и впервые за всё время улыбнулся так, что улыбка дошла до самых глаз, согревая всё вокруг. — Именно поэтому я остаюсь. Я всё думал, как ты отреагируешь на моё появление…, представлял себе разные картины: то ты бросишься ко мне, то оттолкнёшь, то скажешь, что забыла… И теперь, когда ты стоишь здесь, я хочу только одного: поговорить с тобой наедине.
— Конечно, — кивнула Линна и растерянно оглянулась, будто искала укромный уголок, где никто не помешает. — Да… мы и так одни.
Алор не отрывал от неё взгляда. Горло пересохло, сердце отбивало бешеный ритм, кожу заливал жар, и всё вокруг — каменные плиты, колонны, тени в углах — стало неважным. Важен был только этот миг. Только она.
Слёзы снова подступили к глазам, и Линна с огромным трудом сдержала их.
— Мне нужна всего одна минутка, — тихо сказала она, успокаиваясь.
— А как ты посмотришь на то, если я предложу тебе провести вместе со мной миллионы минут?
— Не понимаю… — Линна улыбнулась, и улыбка получилась дрожащей, как пламя свечи на ветру.
— Перед тобой стоит тот, кто тебя любит, — повторил Алор, глядя ей прямо в глаза, не отводя взгляда, не пряча ни боли, ни нежности, ни страха потерять это мгновение. — И я спрашиваю тебя: согласна ли ты разделить со мной жизнь? Примешь ли ты меня таким, какой я есть? Соединишь ли свою жизнь с моей? Твой мир станет моим миром, потому что мой мир — это ты. Он войдёт в моё сердце, как вошла в него ты. Если ты примешь меня.