Страница 92 из 148
— Обезболивание, — говорит врач, доставая шприц. — Местное. Потом придётся потерпеть ещё, но уже без желания убить всех присутствующих. Хотя у вас, Феликс Эдмундович, это желание, подозреваю, фоновое.
— Это у нас семейная черта, — выдыхает Феликс.
— Не обобщай, — открещиваюсь от сомнительного утверждения.
— Ты сама грозила меня убить.
— Это было умозрительно, — ворчу негромко, смотрю на него и вижу, что говорить ему тяжело, но руку мою он сжимает по-прежнему крепко, поэтому замолкаю, не нарушая установившуюся тишину.
После укола проходит несколько минут. Феликс не расслабляется полностью, но дышать начинает как будто ровнее. Врач промывает всё ещё раз, внимательно проверяет края раны, потом коротко объясняет, что будет ставить швы не слишком плотно и оставит небольшой участок для оттока. Я не совсем понимаю, что это значит, и, хотя спорить не собираюсь, всё-таки спрашиваю:
— То есть вы не просто зашьёте и уйдёте?
— Нет, — отвечает Михаил Андреевич. — Рана огнестрельная, плюс стекло. Нужно, чтобы не запереть внутри грязь и мелкие остатки, если что-то пропустили. Завтра с утра я осмотрю вас снова. Ночью контроль температуры, давления, повязки и боли.
— Давления? — Феликс приоткрывает глаза. — У меня с давлением всё в порядке.
— С самооценкой у вас всё в порядке, — сухо говорит врач. — Я сказал то, что сказал.
Закусываю губу, чтобы не расплыться в улыбке, но желание улыбаться тут же пропадает, потому что Феликс снова чуть сильнее сжимает мои пальцы — видимо, потому что Михаил Андреевич начинает накладывать швы.
— Снимок нужен, — говорит, когда заканчивает. — Минимум рентген, лучше КТ. Я хочу проверить, что в ране не осталось фрагментов стекла и что кость действительно не задета.
— Завтра, — сразу отвечает Феликс.
— Сегодня.
— Михаил Андреевич…
— Сегодня, — повторяет врач таким тоном, что на месте Феликса я подумала бы дважды, прежде чем снова возражать. — Либо привозят оборудование сюда, либо вы едете в частный блок, где вас посмотрят без лишнего шума. Выбор, так и быть, предоставлю. Но не обследоваться — не вариант.
— Сюда, — после паузы произносит Феликс.
— Отлично. Организую.
Он накладывает плотную повязку, фиксирует её так, чтобы она закрывала плечо и часть спины, потом выпрямляется и стягивает перчатки.
— Антибиотик сейчас введу сам, — произносит, уже доставая из сумки ампулу, а я резко отворачиваюсь, подавляя желание зажмуриться, потому что он стягивает пониже простыню, укрывавшую Феликса до талии, и выясняется, что мужчина под ней совершенно обнажён.
— Всё, — слышу голос врача и осторожно выдыхаю. — Дальше таблетки по схеме. Обезболивающее тоже по схеме, сейчас всё напишу. Руку не поднимать, на спину не ложиться, повязку не мочить. Если усилится кровотечение, появится онемение, температура или боль при вдохе — сразу звонить.
— Я понял, — говорит Феликс таким тоном, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.
— Сомневаюсь, — слышу неожиданно, вскидываю взгляд на Михаила Андреевича, который как раз смотрит на меня.
— Я рассчитываю на разумного человека, Аврора Романовна, — произносит многозначительно.
Со стороны подушки доносится слабое фырканье. Но я умудряюсь промолчать и только киваю в ответ.
Может быть, потому что мою руку Феликс так и не отпустил.
А я не сделала ни одной попытки её забрать.