Страница 87 из 148
На самом деле сложно. Не технически, разумеется. Технически проще простого сказать: «Я подойду» или «Не пугайся».
Я бы мог всё это прекратить. Встать, сказать, что у меня нет времени на чушь. Но я хочу.… хочу… чего же я хочу?
Я хочу свою жену. Хочу, чтобы она была со мной. И мне, чёрт подери всё на свете, придётся признать, что… обычный шаг к жене может быть для неё достаточной причиной напрячься. И это не каприз, не поганый характер моей ведьмы, не желание меня наказать… нет. Я перегнул палку, лишив её девственности так, как… это между нами случилось. Мне нужно сгладить это впечатление. И я смогу это сделать, если она меня к себе подпустит.
Вера Тимофеевна переводит взгляд на меня.
— Теперь второй вопрос. Феликс Эдмундович, что с вами происходит, когда Аврора напрягается или уходит?
Я едва не усмехаюсь.
Вот мы и добрались. Естественно, кто бы сомневался.
— Меня это раздражает, — отвечаю честно.
— Что именно?
— Всё.
— Попробуйте конкретнее, — говорит психолог.
Я откидываюсь на спинку кресла. Конкретнее. Прекрасно. Если говорить конкретно, меня бесит, что собственная жена смотрит на меня как на угрозу и не позволяет к себе прикасаться. Бесит, что она уходит, когда мне хочется, чтобы осталась. Бесит, что я делаю всё, что она хочет, но не получаю элементарной благодарности в ответ. Бесит, что какая-то психологиня теперь объясняет мне, как делать шаги в собственном доме. И ещё сильнее бесит, что в части всего этого она, похоже, права.
— Такое ощущение, что меня заранее признали виновным в том, чего я в этот момент ещё не сделал, — говорю наконец.
— Это важная фраза, — кивает психолог. — Аврора, вы можете сказать, что услышали?
Аврора кидает на меня долгий взгляд.
— Ты злишься, потому что я реагирую не только на то, что происходит сейчас, но и на то, что уже было, — говорит медленно. — И тебе кажется, что я заранее обвиняю тебя снова.
Я молчу, переваривая сказанное, потому что звучит… как-то неприятно.
— Да, — отвечаю наконец.
— При этом, — продолжает Вера Тимофеевна, и голос у неё становится чуть твёрже, — важно разделить две вещи. Феликс Эдмундович, вам может быть неприятно, что Аврора реагирует на вас как на источник опасности. Это ваша реакция, с ней можно работать. Но ответственность за то, что у неё появилась такая реакция, нельзя перекладывать на неё. Вы это понимаете?
Тишина повисает тяжёлая.
Аврора опускает взгляд на свои руки.
Я смотрю на жену, потом на женщину напротив, и впервые за встречу чувствую по-настоящему сильное желание встать и уйти. Потому что её слова… они требуют от меня признания.
И я… не могу возразить.
Потому что это будет ложь.
— Я понял, — произношу глухо.
— Что именно вы поняли? — спрашивает она.
Чёрт.
Мне приходится заставлять себя сидеть ровно.
Я не думал, что может быть настолько неприятно.
Но… надо же ответить, так?
— Что реакция моей жены появилась не на пустом месте, — говорю медленно. — И что, если мне не нравится, как она на меня реагирует, это не значит, что она обязана перестать.
Слова даются тяжело. Физически тяжело. Они царапают горло, оседают горечью на языке, как будто я, чёрт подери, приговор себе подписываю… который потом будут использовать против меня. Но после них Аврора поднимает глаза.
И вот ради этого взгляда, кажется, можно было потерпеть.