Страница 5 из 148
Правда, остатки боли, вспыхнувшей в груди, тут же напоминают, как мне было плохо поначалу.
Но не сейчас. Уже не сейчас! Я заставляю себя вспомнить всё то, что произошло после расторжения нашей помолвки. Поднимаю со дна души все эмоции, которые копились во мне всё это время.
Вот только мужчина как-то явно по-своему понимает мой взгляд, потому что вдруг тягуче усмехается.
— Тебе придётся постараться, куколка, — голос начинает звучать ниже, становится густым, как горячий шоколад. — Очень постараться… И возможно, кто знает, я и подумаю насчёт тебя… Ты же так долго изображала недотрогу, м-м-м? Но если теперь будешь послушной девочкой…
— То что, Феликс Эдмундович?! — злость всё-таки перехлёстывает через край. — Вы наградите меня почётным званием любовницы и на месяц вручите переходящее красное знамя?! Хотя какой месяц, не больше недели! Дольше с вами рядом никто не вытерпит! — бросаю ему в лицо, не удержавшись.
И тут же понимаю, что это была ошибка.
Потому что он звериным движением оказывается прямо рядом со мной, и его ладонь ложится мне на шею, не перекрывая поток воздуха, но ощутимо сдавливая.
— За эти слова ты извинишься отдельно, — тихий шёпот. — Тебе вообще придётся очень много извиняться, куколка. За каждый свой грех. Стоя на коленях! Много, долго и тщательно…
— Это вряд ли! — сиплю в ответ, невольно вцепившись руками в каменное предплечье. — Очень большой вопрос… кто из нас в итоге будет стоять на коленях!
А Феликс вдруг, отпустив меня, заходится в хохоте.
Смотрю на него исподлобья, тяжело дыша и потирая шею.
— Жаль, что ты такая дрянь, куколка, — мужчина наконец переводит дыхание. — Это было бы даже забавно. Но я, пожалуй, разрушу твои влажные мечты — не хочу, чтобы ты и дальше пребывала во власти таких милых иллюзий. Ни одна женщина не сможет добиться, чтобы я встал перед ней на колени.
— Ох, какая досада! — говорю ядовито. — Полезное упражнение, знаете ли! Укрепляет мышцы и связки, увеличивает подвижность суставов… заодно тренирует совесть и другие нравственные качества. Хотя чтобы что-то развивать, оно изначально должно быть в наличии, так что вам бесполезно, да.
— Твоя дерзость переходит все границы, — Феликс хмыкает. — Не рассчитывай, что я сделаю тебе скидку, учитывая наше общее прошлое. Либо ты прямо сейчас опускаешься передо мной на колени и… старательно просишь прощения, — многозначительно поводит бровью. — Либо выходишь отсюда и пишешь заявление на увольнение.
Молча смотрю на мужчину напротив.
Пытаюсь найти хоть что-то… судорожно ищу способ, как выйти из всей этой ситуации.
И не нахожу.
Его требование мерзкое до тошноты. Но самое противное — даже если бы я вдруг потеряла остатки разума и сделала то, что он сейчас от меня хочет, мне всё равно после всего велели бы написать заявление. Я только подтвердила бы то мнение, которое у него обо мне сложилось.
Это выбор без выбора.
Значит, мне в любом случае придётся уволиться. На секунду закрываю глаза, пережидая болезненный спазм в груди, а потом расправляю плечи.
Мамы уже всё равно нет. И сестрёнка в безопасности. Два главных рычага воздействия на меня потеряли всякую силу. А остальное… Справлюсь как-нибудь.
Краем глаза отмечаю листки бумаги, лежащие стопкой на столе. Заявление так заявление. Но сначала… почему бы не попробовать хоть немного отомстить за унижение?
И, глядя в лицо Феликсу, я медленно скидываю с ног туфли. Встаю босыми ногами на пол. Замечаю, как мужчина цепляется взглядом за мои ступни, замирает на месте.
— Разве в компании нет чётких правил насчёт харрасмента со стороны руководства? — говорю почти нежно, стараясь сделать голос пониже.
— Правил? — Феликс, кашлянув, сдавленно усмехается. — Харрасмент — это нарушение личных границ… без согласия. А ты сейчас действуешь по собственному желанию!
— Действительно, — с трудом сдерживаюсь, чтобы не подскочить и не дать ему пощёчину. — Как интересно. Значит, и иностранные партнёры, которые требовали увеличить женский контингент в компании, отнесутся к этому с пониманием.
— Ты сейчас пытаешься шантажировать меня, куколка? — от неприкрытой угрозы в голосе по спине бегут мурашки.
— Ну что вы, Феликс Эдмундович, — произношу, добавив в голос хрипотцы, делаю ещё шаг, останавливаюсь прямо перед ним и, комкая пальцами, приподнимаю узкую юбку до бёдер, чтобы не стесняла движения, а затем одним слитным движением опускаюсь перед ним на колени. — Я бы не посмела… Видите? — смотрю на него снизу вверх.
— Вижу, — у мужчины дёргается кадык, он напряжённо стискивает челюсти.
— То есть проблем не будет, — кладу руку чуть повыше его колена, веду вверх, поглаживая, и останавливаюсь в нескольких сантиметрах от паха. — И никто не узнает…
— Нет, — сиплый голос, и я чувствую движение под моей ладонью.
Пульсацию. Твёрдость и тяжесть.
Ну что ж. Я не была уверена, что это произойдёт, но, кажется, моя маленькая месть удалась.
— Совсем никто не узнает… — повторяю, придвигаясь поближе.
— Совсем никто, — он резко выдыхает.
— …Что я вам отказала! — заканчиваю, быстро подаваясь назад и резко встав с колен.
— Что?..
Успеваю увидеть, что глаза у него как будто пьяные немного. Но вглядываться времени нет — у меня есть буквально пара секунд, пока он не очухался. Подскакиваю к двери кабинета, без каблуков это делать куда удобнее.
— Аврор-р-ра! — рычание мне в ответ.
— Заявление будет лежать у вас на столе завтра утром, Феликс Эдмундович! — кидаю короткий взгляд на обернувшегося ко мне злого мужчину.
Точнее, на его брюки. И позволяю себе ядовитую усмешку, видя очевидное возбуждение.
— Продуктивного.… вечера! — выпаливаю и рву на себя створку.
— Стоять!
Но я уже вырываюсь наружу и тут же сталкиваюсь с секретаршей. Явилась, не запылилась…
— Я тебе что сказала?! — девица чуть не в обмороке. — Сидеть и ничего не трогать! Свихнулась что ли, без разрешения в кабинет заходить?! Да тебя вышвырнут отсюда за такое нарушение!
— Не переживай, я сама уйду, — отмахиваюсь от неё, но она уже не обращает на меня внимания, угодливо смотрит мне за спину.
— Феликс Эдмундович, ради бога, простите, эта новенькая совершенно не соображает…
Морщусь от противного тона — ей-богу, столько сахара, диабет заработать можно!