Мой железный босс. Любовь вопреки

— Но многое уже потеряло значение. Не думаю, что стоит тревожить мёртвых.

— Меня интересуют живые, а не мёртвые, — чуть прищуриваюсь.

— Не всем хочется ворошить прошлое. Если их к этому, конечно, не вынуждают.

— А если вынуждают?

— Тогда зависит от того, кто именно вынуждает и зачем.

Меня накрывает бешенством из-за этой игры, где мы переставляем фигуры как будто без всякой цели и смысла. Ни одной прямой фразы, ни одного движения, которое можно было бы использовать.

Сафонов смотрит на меня с таким видом, с каким старый хищник может сидеть напротив молодого. Считает, что на его стороне преимущество опыта, тогда как на моей — только голая сила, которую ещё нужно научиться использовать.

Пусть считает.

— Ваш дед, Феликс Эдмундович, оставил после себя не только активы, — произносит Сафонов. — Всегда есть те, кто остался недоволен. Кто-то считал себя обойдённым, кто-то обманутым, кто-то просто хотел получить больше.

— Это не мои проблемы, а их, — намеренно говорю так, как мог бы сказать уверенный в собственной правоте человек.

— Не сомневаюсь, — кивает он. — Но иногда лучше не рубить с плеча. Особенно если вопрос связан не только с бизнесом.

— А с чем ещё?

Сафонов разводит руками.

— Личные связи, старые обиды, эмоции… иногда всё это мешает принимать взвешенные решения.

— Мои решения достаточно взвешенны, — отвечаю сухо.

— Да, — мягко соглашается он. — Это у вас семейное.

Несколько секунд мы молчим, и я ясно понимаю — он проверяет меня так же, как я проверяю его. И, возможно, получает удовольствие. Уверен, что я ничего не могу сделать. Уверен, что, если бы мог — уже сделал бы. А раз сижу напротив и задаю вопросы, значит, вынужден соблюдать правила.

Ну что ж… он прав. Но это только пока.

— Я подниму свои архивы, — обтекаемо произносит наконец мужчина. — Посмотрю, что может быть вам полезно.

— Отлично, — киваю и поднимаюсь, показывая, что разговор завершён.

— Рад был встретиться, Феликс Эдмундович, — говорит Сафонов после паузы, вставая следом. — Всегда приятно видеть, что молодёжь не пренебрегает накопленным опытом предшественников.

Сволочь.

— Взаимно, Вадим Ильич, — отвечаю ровно. — Мы с вами остаёмся на связи.

— Разумеется.

Он застёгивает пиджак, доброжелательно мне кивает. Я сам открываю ему дверь кабинета, пожимаю протянутую руку. Сафонов идёт к выходу мимо Авроры — и не поворачивает к ней головы. Проходит так, как будто там пустое место, а не женщина, через которую он, если мои предположения верны, пытался добраться до меня. Но именно это становится увесистым доказательством — любой другой посмотрел бы на неё. Хотя бы из любопытства. Ну и потому, что Аврору трудно не заметить.

А он не посмотрел сознательно.

Дожидаюсь, пока Сафонов скрывается с глаз, и зову её:

— Аврора.

— Да, Феликс Эдмундович? — она поднимает голову.

Обращение по имени-отчеству неприятно режет. Я понимаю, почему она обращается именно так, но после нашего вчерашнего утра, после её кофе и улыбок на секунду накрывает ощущением, что мы сделали шаг назад друг от друга.

— Зайди ко мне, пожалуйста, — произношу с усилием, потому что последнее слово в офисе звучит слишком… личным.

Но и не сказать его я не могу.

Она кивает, встаёт из-за стола, берёт блокнот по привычке, потом словно спохватывается и оставляет его на месте. Проходит мимо меня в кабинет, я бросаю короткий взгляд в коридор, где уже никого нет, и только потом плотно прикрываю створку.

— Что-то случилось? — Аврора смотрит на меня, остановившись возле стола.

— Ты его слышала? — спрашиваю её тихо.

Тут она с каким-то напряжённым, почти болезненным облегчением выдыхает и опускается в кресло. Ставит локти на колени, утыкается лбом в ладони.

Останавливаю себя, чтобы не подойти к ней и не коснуться — хочется её успокоить, но, боюсь, я пока ещё не тот человек, кто в состоянии это сделать.

— Господи, я думала, что с ума сошла, — шепчет жена, потом поднимает на меня блестящие глаза. — Кто это? Это он?! Да?

— Его зовут Вадим Ильич Сафонов. Я пока не знаю наверняка, — качаю головой. — Но да, я думаю, что это он.

— Голос похож, — говорит она после паузы. — Очень похож. Не один в один, наверное, но… у меня прямо всё внутри сжалось, когда он заговорил в коридоре. Ты специально его позвал?

— Да, — киваю, опускаясь не за стол, а на соседнее с ней кресло, чтобы быть поближе.

— Зачем?

— Он долгое время работал на моего деда, — отвечаю честно.

— То есть, ты позвал его, чтобы...

— Проверить, в том числе, да.

— И ты опять мне ничего не сказал! — выпаливает она.

— Да. Не сказал.

— Почему?

Я знаю, что ответ прозвучит погано, но не хочу сейчас выдумывать ничего лишнего.

И лгать ей не хочу.

— Потому что хотел увидеть твою естественную реакцию на него, без подготовки. И его реакцию на тебя.

Аврора смотрит на меня так, что начинает ныть где-то в солнечном сплетении.

— То есть… ты использовал меня втёмную в качестве индикатора?

— Я не употреблял такое слово, — понимаю, что это слабое оправдание, очень слабое. — Но да, — вынуждаю себя признать. — Получается, так.

Она откидывается на спинку кресла и несколько секунд молчит.

— Понятно, — говорит наконец сухо.

— Аврора…

— Нет, подожди. Я сейчас пытаюсь решить, насколько сильно хочу на тебя наорать, — вздыхает раздражённо. — Пока выходит… очень сильно.

— Ну, тогда наори.

— Какое щедрое предложение, — жена качает головой. — Не буду. Я слишком часто стала забывать, что ты — это ты.

Мне неожиданно чересчур неприятно это слышать. Но я сдерживаюсь.

— Я позвал тебя не только из-за Сафонова, — продолжаю после короткой паузы.

— А из-за чего ещё? — поднимает она на меня глаза.

— Из-за того брачного договора, который когда-то показал тебе мой дед, — произношу ровно.

Аврора замирает.

А я поднимаюсь, прохожу к сейфу у стены, набираю код, достаю тонкую папку и, вернувшись, кладу перед ней на стол.

— Посмотри, пожалуйста, — прошу её. — Это он?

Аврора смотрит на папку, потом протягивает руку, открывает, стараясь не особо касаться её пальцами, и даже мне становится не по себе от отвращения, которое отчётливо проступает на её лице.

Склоняется над бумагой и почти сразу отодвигается обратно.