Страница 106 из 148
— Кажется, я никогда не вела себя с тобой так, чтобы заподозрить меня в избытке доброты и тактичности, — говорю, ковыряя пальцем покрывало на кровати. — Это мне бы по-хорошему надо перед тобой извиниться.
Вот теперь он смотрит прямо на меня. Я бы сказала, что ошарашенно. Ну, если про Феликса можно такое сказать.
— За… что? — уточняет с запинкой.
— Ну… я нарушила твою приватность… — смутившись окончательно, опускаю глаза. — Извини.
Молчание, повисшее между нами, кажется каким-то… обескураженным. С обеих сторон.
— Я не испугалась, — повторяю твёрже. — Я, ну… смутилась. Хотела провалиться сквозь землю, если точнее.
Феликс как будто медленно выдыхает.
— Хорошо, — говорит очень тихо.
Поднимаю на него глаза, но он избегает моего взгляда, и я вдруг понимаю, что ему, кажется, действительно стыдно. Господи, как мы до такого дошли, что этот человек чувствует себя так рядом со мной!
— Я не хотел, чтобы ты это видела, — произносит он глухо.
— Было бы странно, если бы хотел.
— Аврора.
— Что? — качаю головой. — Это правда. Если бы ты хотел, у нас был бы совсем другой разговор, и, вероятно, с участием полиции, психолога и Михаила Андреевича с успокоительным для всех присутствующих.
Уголок его губ дёргается, но он остаётся серьёзным.
— Я не должен был оставлять дверь открытой.
— Нет, не должен был.
— И не должен был… — он замолкает.
— Что?
Феликс поднимает на меня глаза, но я не могу понять выражения его лица.
— Ты не должна была этого увидеть, — отвечает он медленно.
— Но раз я уже увидела?..
— Тогда я должен убедиться, что ты понимаешь — это не значит, что я жду от тебя чего-то. Ты не обязана мне ничем в связи с этим.
— Ты правда так думаешь? — спрашиваю негромко.
— Да.
— И не считаешь, что если я сама тебя поцеловала, то теперь… — запинаюсь, потому что сказать дальше вслух оказывается сложнее, чем я ожидала.
— Нет, — перебивает он тихо, качает головой. — Не считаю.
— Это… хорошо, — говорю медленно. — Можно спросить кое-что?
— Можно.
— Это случилось из-за моего поцелуя? Я имею в виду, ну… это же был просто поцелуй.
Мужчина смотрит на меня и вдруг сдавленно усмехается.
— Ты совсем ничего не понимаешь, Аврора, — качает головой.
— Наверное, нет, — вздыхаю, пожимаю плечами.
На самом деле, наверное, понимаю… но ещё я понимаю, что хочу услышать от него подтверждение.
Феликс молчит, но это молчание какое-то другое — не такое, когда он скрывает что-то, что, по его мнению, мне знать нет нужды. Я замечаю, как крепко сжаты его пальцы на подлокотнике кресла и напряжено плечо, и мне приходится задавить в себе желание коснуться его руки и попросить, чтобы он расслабился — ведь ему наверняка больно.
— Это случилось не из-за поцелуя, — произносит он наконец.
— Нет? — моргаю растерянно, я не это ожидала услышать.
— Не только из-за него.
Голос у него низкий, хриплый, ровный, но у меня такое ощущение, что эта ровность даётся ему с трудом.
— Тогда из-за чего? — спрашиваю осторожно.
Феликс медленно переводит на меня взгляд.
— Из-за тебя.
У меня снова вспыхивают щёки. Просто моментально. Как будто кто-то внутри щёлкнул выключателем, и вместо нормального кровообращения включил пожарную сигнализацию.
— Очень информативно, — бормочу раздражённо.
— Аврора, — он выдыхает моё имя почти с таким же раздражением. — Ты правда хочешь, чтобы я сейчас подбирал приличные формулировки?
— Желательно. Я всё-таки ещё не закончила психотерапию.
— Я хочу тебя, — говорит он прямо. — Уже очень давно. Это началось не с сегодняшнего вечера и не после поцелуя, хотя он, если честно, осложнил ситуацию до неприличия.
— И насколько давно? — спрашиваю тихо.
— Слишком давно.
— Это не ответ.
— Это самый честный ответ из возможных.
Я поднимаю глаза. Феликс смотрит прямо на меня. Бледный, с тенью боли на лице, напряжённый… Но он сидит в кресле, не двигается и не делает попытки приблизиться.
— Если хочешь точнее, — продолжает он, — я хотел тебя ещё до того, как получил на это хоть какое-то право. И взял… — он замолкает, скрипнув зубами, потом продолжает: — …взял то, на что у меня права не было.
Я резко вдыхаю, но не отворачиваюсь. Почему-то сейчас не хочется отворачиваться. Больно — да. Неприятно — да. Но не хочется делать вид, что сказанного не было.
— Феликс…
— Нет, подожди, — перебивает он, и тут же морщится, одёргивая сам себя. — Извини. Я не приказываю. Просто… дай договорить.
Я киваю.
— Моё желание ничего не объясняет и ничего не оправдывает, — говорит он глухо. — Вообще ничего. Я могу хотеть тебя до безумия, могу сходить с ума от одного твоего поцелуя, могу, как ты сегодня убедилась, вести себя не самым достойным образом… но это не даёт мне права брать больше, чем ты сама захочешь дать. Это я хотя бы понимаю, — добавляет тише.
Я слушаю его и чувствую, как что-то внутри меня переворачивается и сдвигается, меняясь. И мне самой не по себе из-за происходящих изменений.
— Значит, из-за поцелуя, — говорю наконец, потому что у меня такое ощущение, иначе мы скатимся куда-то совсем не туда.
Феликс смотрит на меня, потом тихо, почти беззвучно усмехается.
— Да. Из-за поцелуя тоже. Ты поцеловала меня сама, Аврора. Если бы ты знала, что это значит…
— Я пытаюсь понять.
— Зачем?!
Вопрос звучит слишком резко. Я вздрагиваю не от страха, а от неожиданности, и Феликс тут же замечает. Лицо у него меняется.
— Извини, — говорит он. — Я не хотел…
— Знаю, — перебиваю и сама удивляюсь, что говорю это. — Кажется, знаю.
Он замолкает.
А я вдруг понимаю, что действительно знаю. Не всё и не полностью, конечно. Но понимаю, что он сорвался не потому, что решил, будто имеет на меня право. Он сорвался именно потому, что не взял его.
Самое странное, что меня эта мысль не пугает.
А наоборот.
Господи, ну конечно, всё должно было стать ещё сложнее.
— Я хочу кое-что сказать, — произношу, чувствуя, как лицу снова становится жарко.
— Говори, — напряжённо кивает мужчина.
— Только ты не должен делать преждевременные выводы.
— Хорошо. Не буду.
— И не должен считать, что это обещание чего-то большего.
— Я понял.