По моим правилам

— Бред, — упорно мотнув головой, вслух произнесла я — Все какой-то бред. И мое заточение в этой каюте. И предположения Со-Хана ( или Пхана?), само собой. Убить меня? За что? Какой резон? Если уж речь шла бы просто о необходимости как-то убить рандомно выбранную землянку, то нашли бы способ и попроще. А это все…

Додумать я как-то не успела. Дверь тихо пискнула и на пороге возник виновник моих неприятностей — капитан Со-Тан собственной персоной. Только вот увидела я его не сразу.

Сперва в комнату вплыл странный, сладко-приторный аромат. Он не проник аккуратно, постепенно замещая привычный уже запах кофе с амаретто. Он заполнил пространство одним ударом, словно луч света от резко включенного фонаря в темноте. Резанул по рецепторам. Заставил поморщится и пару раз сглотнуть. Проморгаться и внимательнее присмотреться к розово-сиреневому кусту, скрывавшему за собой мужское лицо.

Колокольчики цвета бешеной фуксии качнулись в такт шагу, с которым соторниец зашел в каюту. Массивные тычинки, венчающие сердцевину цветов, задорно дрогнули, рассыпая по нежным лепесткам голубую пыльцу. Аромат стал сильнее, насыщеннее.

Я задумчиво сдвинула брови, приглядываясь к смутно знакомым растениям все внимательнее всматриваясь в этот убийственный куст.

«Убийственный!» — вдруг вспыхнуло в голове узнавание — «Конечно же! Это же Лилия Последнего Сна! „Осанимба“, если по-алтейски. Только вот… Ох, черт!»

— Уйдите! — испуганно пискнула я, закрывая нос рукавом — Быстрее!

Ядовитое растение. Действующее на некоторые виды гуманоидов быстро и необратимо. На некоторые. На землян, к примеру, Те же жители Соторна и Аллеи могут просто наслаждаться красотой букета, вообще не ощущая убийственного аромата. А вот для меня и моих сородичей… Последний сон. Изящество, которое станет и правда последним, что ты увидишь перед смертью. Сладкий запах, который парализует трахею, лишая возможности сделать вдох. Гипоксия, обморок… и беспамятство, за время которого в живой природе прекрасный цветок успевает подвижными корнями подобраться ближе к жертве, проникнуть под кожу, проколоть вены и неторопливо осушить тело несчастного досуха.

— Уберите! — пискнула я, отступая на шаг.

Но, кажется, по уши зарытый в цветы капитан ничего не расслышал.

— Убраться? — голос скрипнул обидой и подозрительностью — Рина, я…

— Уберите свои цветы! Это…

— Это осанимба. Букет доставили специальным рейсом прямо с Аллеи, — недоверчиво проговорил мужчина — Меня заверили, что это один из самых дорогих цветов на планете. И…

— Да не подходите же ко мне, — в отчаянии отпихнула я наступающего соторнийца руками, подныривая под его рукой.

— Не подходить? — в голосе к обиде неожиданно добавляется нотка злости — Не подходить, значит…

Ядовитый букет небрежно летит на стол, по пути рассыпая в воздухе смертельную пыльцу и пачкая пол голубой пылью. Шаг капитана заставляет меня испуганно шарахнуться спиной о стену. К которой я и оказываюсь тут же прижата его мощной фигурой. Локоть правой руки отгораживает мое лицо от угла. Пальцы левой с силой сжимают щеки:

— Я же стараюсь, Рина, — мучительно стонет он, проводя носом по моей скуле — Неужели не видишь? Выписал ширмовы цветы, нарушив все протоколы. Читаю про землян всякую муть… Убираю шрам. Скоро прибудет аппарат для операции ноги. Я готов на все. Неужели этого мало? Что тебе нужно? Почему ты просто не хочешь сказать мне, что мне сделать? Почему?

— Пусти, — шепчу я, стараясь не слишком глубоко дышать парящими в воздухе крупицами пыльцы — Мне надо… выйти.

— Выйти, значит? Уйти? От меня уйти? — шипит он и, вдруг замирает. Я вижу, как недоверчиво сходятся его брови. Хищно трепещут крылья носа и он… яростно втягивает воздух около моего плеча — Кто здесь был? — рычание соторнийца режет нервы бритвой — Кто?

— Что? Кто был? — лепечу я, тщетно пытаясь выбраться из захвата — Никого не было. Отпустите! Надо срочно выбросить эту гадость из каюты. Тут воняет!

— Воняет, значит? — в глаза мне смотрит не Теор. Голубые неоны полыхают звериным прищуром — Значит тебе воняет?

Правая рука с силой впечатывается в стену, заставляя меня испуганно пискнуть и зажмуриться.

— Воняет, Рина? Для любого соторнца аромат пары самый сладкий. А тебе «воняет»? — рычание мужчины все меньше напоминает речь и все больше сливается в длинный, животный рык — Лин! У тебя на руке Лин! А на твоих плечах чужой запах. Как… Кто это был? Ну?

— Прошу, — в голове все сильнее плывет марево, заслоняя собой его лицо, словно трепет воздуха в жаркий летний день — Мне… нехорошо… тяжело дышать… этим.

— Нехорошо⁈ — злая усмешка на его губах расцветает вместе с тем, как сильные пальцы соскальзывают с моих щек и падают на горло — Нехорошо попирать святость Священной вязи, Рина. Лин! На тебе мой Лин! И это не значит ничего? Для землян вообще ничего святого нет? Ты его даже не чувствуешь? Жалкие, низшие петикантропы, едва научившиеся прикрывать зад. Становится все яснее, почему любая цивилизованная планета на дух вас не переносит, — и мужские пальцы сжимаются сильнее, перекрывая последние потоки воздуха, — Чего я ждал от землянки? Не первое знакомство с вашей гнилой расой. Истинность для тебя не более, чем вонь, правда? И рисунок на руке не более, чем грязь, надо полагать. А потому… не все ли равно с кем, да, Рина? Так ты выбирала меня в Центре? Там тебе тоже ' воняло'? Ты просто хотела сбросить пар, судя по всему? Плевать с кем? Кто здесь был, я тебя спрашиваю? Кто посмел тебя трогать?

— Отпустите… отпусти… Теор… — в ужасе понимаю, что голос у меня хриплый. Воздух вырывается из пережатого горла сиплыми потоками — Надо… в мед часть.

— Кем от тебя пахнет? — словно не слыша меня, рычит мне в лицо соторнец — Кто посмел дотронуться до тебя? Кто⁈

И первый спазм плотно дергает гладкие мышцы горла. Я широко распахиваю глаза, повисая в стальном хвате его пальцев, судорожно глотая ядовитый воздух. Но по онемевшей трахее не поступает ни миллилитра живительного кислорода. Только сухой ветер, гоняемый системой вентиляции, скользит по пересохшим губам, трескаясь на тонкой коже.

— Кто, Рина⁈ — игнорируя вцепившиеся в его запястья ногти, рычит мне в лицо Со-Тан— Кто⁈ Рина! Рина…?

Недоверчивый испуг в его голосе я слышу уже сквозь плотную вату темноты.

— Рина⁈

Но грудь горит от нехватки кислорода, а гортань дерет изнутри.

— Рина! Дыши, девочка. Ну же…