Страница 10 из 129
Глава 8. Входящее сообщение
Мне всегда было больно разочаровывать семью. И когда я сообщила сестрам о своей «болезни», практически огорошив их фактом, что нас ждут трудные времена. И когда сказала, что подумываю обратиться за помощью, предположительно, к демону, а они наперебой бросились отговаривать меня от рискованной затеи.
И теперь я снова не в силах была посмотреть им в глаза. Как объяснить, что я еле-еле вырвалась из опаснейшей ситуации и при этом вернулась домой ни с чем?
Когда я открыла дверь нашей старенькой трехкомнатной сталинки на первом этаже, в нос волшебно пахнуло ароматом свежей выпечки: наверняка Олеська постаралась, ей было шестнадцать. М-м, ежевичное варенье в слоеном тесте, объедение!
Двенадцатилетняя Сонечка, услышав хлопок двери, оставила компьютерную игру и кинулась обниматься.
Ласково прижав сестру к себе, я потрепала ее по огненно-золотистым волосам, ведь ей до сих пор нравилось представлять себя жар-птицей. Может, она ею и останется?
Хотя это вряд ли. Обязанность сохранять тайну накладывала отпечаток: мы неосознанно выбирали животное, делавшее нас неприметными, если нам вздумается «прогуляться» в ином облике. Вряд ли обычный человек воспримет «жар-птицу» как что-то нормальное.
Я ожидала, что ирбис в моей крови сменится на кого-то вроде уличной кошки. И когда этого не произошло, возможности для превращения сильно сократились. Это можно было делать только в месте, отдаленном от человеческих поселений.
Мы выезжали на пикники в лес примерно раз в месяц, где позволяли себе вдоволь налетаться и набегаться. После чего возвращались к обычной человеческой жизни в черте города.
Эх, насколько же проще было нашим предкам! Истории о необыкновенных сказочных существах сочиняли именно тогда.
— Принесла что-нибудь? — с любопытством заглянула Соня в мою сумку, но сегодня мне нечем было ее порадовать.
После встречи с демоном и пережитого в лифте страха у меня не осталось сил на поход в магазин. Да и денег лишних не водилось.
— Прости, нет.
Последние несколько месяцев я подрабатывала после пар в небольшой кафешке, чтобы покрыть расходы. Но мы все равно едва сводили концы с концами.
Арендованную бабушкой точку в подвале соседнего дома прикрыли «за мошенническую деятельность» по чьей-то идиотской жалобе еще год назад, с тех пор наше материальное положение резко ухудшилось.
Как-никак, а бабуле удавалось понемногу продавать свои красиво упакованные травяные сборы, давно уже не выдерживающие конкуренции с аптечными. Были даже постоянные клиенты, которые слились сразу после закрытия магазинчика.
Люди давно уже перестали верить в сверхъестественное, и зарабатывать своими способностями ведьмам становилось все сложнее.
Мы создали для бабули группы в соцсетях, раскидывали везде, где можно, объявления об услугах «потомственной ведьмы». Но увы, на подобное клевали теперь крайне редко и самые отбитые на голову люди, с которыми и встречаться-то было опасно.
Да еще и предупреждение можно было схлопотать от Совета, если «услуга» выглядела чересчур «настоящей».
Старейшины контролировали всех членов сверхъестественного сообщества, и если считали, что частная деятельность несет угрозу разоблачения, разбирались быстро. Если же доход становился заметным, отжимали бизнес себе или предлагали присоединиться к их сообществу в ультимативной форме.
Буквально палка о двух концах, тупик со всех сторон. Хочешь зарабатывать колдовством — или нанимайся через Совет, или делись доходом. Ну, или веди себя скромно, не привлекай внимания, и тебя не заметят.
Вот мы и довольствовались ролью простых людей, иногда помогая за деньги клиентам, в отчаянии ищущим магический способ разрешения своих проблем.
В последние лет сто остро встала еще и проблема медленного старения. Раз в двадцать-тридцать лет приходилось менять город и делать новые документы. Только тогда мы обращались к Совету, у них это было поставлено на поток.
Мы с сестрами еще ни разу не переезжали, эта квартира была нашим первым и единственным домом. Нам предстояло прожить в ней еще минимум десять лет, прежде чем соседи заметят странности. Примерно к двадцати пяти годам наша внешность застынет и перестанет меняться.
Сбросив уличную обувь, я прошла на кухню и устало опустилась на стул. Улыбающаяся Олеська тут же полезла проверять готовность слоёнок, а я ткнула кнопку на чайнике.
— Ты плохо выглядишь, — заметила Соня, устроившись напротив меня с детской кружкой, на которой были нарисованы персонажи любимого мультика.
— Трудный выдался денёк, — согласилась я, убирая длинные светлые волосы в хвост.
— Только не говори, что сходила к этому Викто́ру! — осудила меня строгая не по годам Олеся, хлопнув горячим противнем о плиту. — О нет, ты у него все-таки была?!
— Не волнуйся ты так, это ни к чему не привело, — отмахнулась я, раскрывая шуршащий чайный пакетик и опуская его в чашку. — Он мне отказал.
Подробности девочкам ни к чему. Пронесло — и слава тебе господи. Больше к этому вопросу я возвращаться не собиралась.
— Вот и славненько, — с облегчением выдохнула Леся и принесла на стол тарелку, полную ягодных слоёнок. Аж слюнки потекли.
— Ну, как сказать… — буркнула я себе под нос, наливая кипяток.
Наша проблема так и осталась нерешённой: старость никто не лечит, бабушка скоро умрет.
А еще теперь я знала, что моя «болезнь» неизлечима. Кто-то намеренно проклял меня, желая смерти. Как сообщить такое девочкам?!
Я чувствовала себя настолько измотанной, что набросилась на вкусняшки словно изголодавшийся зверь. Проклятый Азавель и злоключение в лифте вытянули из меня все соки.
— Все будет хорошо, — приободрила младшая, заметив скапливающиеся в моих глазах слезы.
Я проморгалась, притворившись, что просто соринка попала в глаз.
— Мы придумаем, как помочь и бабуле, и тебе, — уверенно пообещала Леся, приобняв меня прежде, чем уселась рядом. — Я сегодня три часа проторчала в Библиотеке Сверхов в поисках ответа, что с тобой происходит.
Я с трудом проглотила кусок слоёнки.
— Что ты там забыла? — забеспокоилась я. — Бабушка же просила нас не светиться лишний раз в Центре.
— Ой, да что случится-то, — беспечно отмахнулась сестра, и мне стало стыдно за то, что она заботилась обо мне и рисковала привлечь к себе излишнее внимание, в то время как это я должна была заботиться о ней. — Все равно у нас только два пути, и давно пора признать, что бабушкин устарел.