Страница 70 из 73
Охрана увела его. Вера не почувствовала победы. И это оказалось правильным.
Победа была не в том, что Варн оказался за барьером.
Победа была в том, что теперь ни он, ни Кайрен, ни Совет, ни даже сама Вера не могли одним приказом выбрать судьбу миллионов людей.
До разговора с матерью Вера добралась только поздно вечером. Земная служба безопасности восстановила защищённый канал через независимый ретранслятор и прислала короткое подтверждение: адресат находится под охраной, физической угрозы нет. После перехвата первого разговора мать не была похищена — она сама покинула квартиру по старому аварийному маршруту, о существовании которого Вера никогда не знала.
На экране появилась та же кухня, но уже не домашняя. Белая стена временного защищённого помещения, металлический стол, чашка с остывшим чаем. Мать выглядела старше, чем несколько дней назад.
— Привет, Верочка.
— Не называй меня так, если собираешься снова начать с просьбы вернуться на Землю.
— Не собираюсь, — сказала мать, опуская взгляд. — Это было хорошее начало и совершенно недостаточное.
— Тогда расскажи мне про это. Про «Санктум». Про ребёнка, чьей смертью ты закрыла мою жизнь в архиве. И про то, почему двадцать семь лет я не знала, что государство ищет людей вроде нас. — Вера положила медальон на стол перед камерой.
Мать долго молчала, но на этот раз не отключила связь.
— Я была частичным носителем, — сказала она наконец. — Тогда никто не называл нас нулевыми. Во время эвакуации врачи старой медицинской сети проверяли детей на адаптационные отклонения. Один из врачей увидел твой результат и понял, что центральный запрос придёт раньше, чем нас выпустят из пересыльного центра.
— И вы подделали мою смерть.
— Он предложил выход. В списке погибших была девочка примерно твоего возраста. Её архивный профиль почти полностью уничтожило при разгерметизации. Врач заменил уцелевший фрагмент копией твоего раннего образца, но оставил несколько несовпадающих маркеров, чтобы запись не выглядела искусственно идеальной. Поэтому сейчас ваши системы получают девяносто девять целых восемьдесят семь сотых, а не полное совпадение.
— Значит, погибшая девочка не была моей родственницей, — сказала Вера, когда старая цифра наконец встала на своё место.
— Нет. Я даже не знала её настоящего имени. В эвакуационном реестре её строка была повреждена, и врач восстановил её уже под твоим именем, связав с подменённым медицинским фрагментом. После этого мы больше не трогали запись, чтобы не оставлять новых следов.
— «Воспользовались».
— Знаю, как это звучит, — сказала мать, вздрогнув от её тона.
— Хорошо. Потому что та девочка была человеком, а не удобной строкой в базе.
— Я знаю.
Несколько секунд слышался только слабый шум канала.
— Медальон? — спросила Вера.
— Тот врач отдал его мне, — сказала мать, задержав взгляд на медальоне. — Он принадлежал медицинской сети хранителей, которая существовала задолго до современного «Санктума». Когда старую сеть расформировали, её архивы и несколько клиник переходили от фонда к фонду. «Санктум» унаследовал часть оборудования и эмблему. Я узнала название, когда увидела его много лет спустя, и старалась держаться от таких центров подальше.
— Но Аделин Восс обследовалась именно там.
— Я не знала об Аделин. И о других женщинах тоже. Я знала только, что кто-то продолжает искать редкие профили и что этот знак означает доступ к старым архивам.
— Варн сказал, что ты украла ключ.
— Для него всё, что ему не отдали добровольно, было украдено, — сказала мать с невесёлой усмешкой. — Врач передал медальон мне и удалил запись о передаче. Он сказал: если твой профиль когда-нибудь снова всплывёт как нулевой, этот ключ может открыть место, где сохранилась первоначальная версия правил.
— Почему ты не рассказала мне, когда я выросла? — спросила Вера, проводя пальцем по краю медальона.
— Сначала ты была ребёнком, — начала мать. — Потом мне казалось, что ещё рано. Потом ты поступила учиться, начала работать, и каждый год молчания делал следующий разговор труднее. Я убеждала себя, что пока ты ничего не знаешь, ты в безопасности.
— То же самое говорил Кайрен.
— И ты его простила?
— Не сразу. И дело не в прощении.
Вера выдержала паузу, прежде чем продолжить.
— Спасти меня тогда было твоим решением, потому что мне было два года. Я благодарна, что ты это сделала. Но решать за двадцатилетнюю, двадцатипятилетнюю или двадцатидевятилетнюю Веру, какую правду ей можно знать, — уже другое. Ты защищала меня так долго, что перестала замечать момент, когда защита стала контролем.
На лице матери появилась боль, но Вера не стала смягчать сказанное. Последние дни слишком дорого обошлись всем им, чтобы снова путать любовь с правом выбирать за другого.
— Ты права, — сказала мать.
Вера ожидала оправдания и из-за его отсутствия на секунду потеряла следующую фразу.
— Я не знаю, смогу ли быстро перестать злиться.
— Не обязана.
— Но я хочу, чтобы ты вернулась домой, когда служба скажет, что безопасно. И хочу получить всё, что у тебя осталось от той эвакуации. Все записи. Даже если они кажутся бессмысленными.
— Получишь.
— Без отбора.
Вера кивнула. Это ещё не было примирением, зато впервые между ними появился разговор, в котором обе знали одну и ту же правду. Перед завершением связи мать спросила:
— Кайрен жив?
— Жив, — ответила Вера, задержав руку над панелью.
— И?
— Мам.
— Хорошо. Это уже не моё решение.
— Вот теперь мы начинаем понимать друг друга, — сказала Вера и неожиданно улыбнулась.
Связь погасла нормально — не оборвалась, не была вырезана из сети, не оставила красного предупреждения. Вера ещё некоторое время сидела перед пустым экраном, держа медальон в ладони. Впервые эта вещь ощущалась не ключом от чужой тайны, а частью прошлого, которое наконец принадлежало ей самой.
Через три недели Астер-Прима перестала выглядеть как место катастрофы. Для Веры — только внешне.
Центральные переходы работали, транспортные расписания восстановились, информационные панели больше не мигали красными предупреждениями. На нижних уровнях снова открылись кафе, служебные коридоры заполнились сотрудниками, а журналисты переключились с вопроса «погибнет ли Содружество» на гораздо более привычный «кто виноват и кого уволят».