Страница 40 из 73
Глава 8. Цена доверия
Кайрен не стал делать вид, что ему нужно время, чтобы вспомнить дату.
— Одиннадцать месяцев назад, — сказал он.
Ответ совпал со строкой на экране и всё равно ударил сильнее, чем Вера ожидала. Наверное, потому, что до этой секунды у неё оставалась хотя бы нелепая возможность объяснить файл чужой подписью, автоматической регистрацией, ошибкой доступа — чем угодно, кроме самого простого варианта.
Он действительно знал о ней задолго до их первой встречи.
Вера закрыла окно архива. Не потому, что больше не хотела видеть дату, а потому, что экран между ними вдруг стал похож на третьего участника разговора.
— Что именно вы знали?
Кайрен поднялся. Он не попытался приблизиться и не потянулся за формой, словно понимал: любое движение сейчас можно принять за попытку вернуть привычное преимущество человека, который привык разговаривать в мундире и принимать решения за целые системы.
— Моей службе попалась закрытая запись об эвакуации с Таврии-Восемь. В ней был ребёнок, чей биометрический профиль не совпадал с архивным свидетельством о смерти.
— Я.
— Тогда мы этого не знали.
— Но имя в деле моё.
— Имя появилось после сопоставления нескольких баз. На это ушло почти два месяца.
Вера скрестила руки на груди. Рубашка Кайрена, которую она накинула несколько минут назад, внезапно стала слишком заметной деталью. Ещё ночью эта ткань казалась почти смешным доказательством того, насколько далеко они оба отступили от осторожности. Теперь хотелось переодеться прежде, чем продолжать разговор, но уходить ради одежды означало бы дать ему паузу, а Вера не собиралась делать ему такой подарок.
— Начните с самого начала.
— После смерти шестой кандидатки я потребовал независимый анализ всех исходных записей, связанных с программой преемственности. Не выводов «Конкорда», а сырых архивов. Один из алгоритмов сравнения нашёл повторяющийся фрагмент в старых эвакуационных данных. Ничего, что можно было бы назвать нулевой линией. Только несоответствие.
— И вы создали на меня досье.
— На неизвестного носителя аномалии.
— Который через два месяца получил имя Вера Арден.
— Через два месяца — да.
— И после этого вы около девяти месяцев ничего мне не сказали.
Кайрен выдержал её взгляд.
— Девять месяцев.
Это короткое признание раздражало сильнее оправданий. Вера слишком хорошо знала людей, которые, оказавшись прижатыми фактами, начинали обкладывать правду словами до тех пор, пока ответственность не исчезала между обстоятельствами. Кайрен не прятался. Но честность, наступившая после обнаружения файла, всё ещё оставалась запоздалой.
— Почему?
— Потому что на тот момент у меня не было доказательств, что запись относится к чему-то опасному. Было имя аудитора на Земле, чистая профессиональная история и архивная аномалия двадцатисемилетней давности. Если бы я пришёл к вам с этим, я либо напугал бы вас без причины, либо предупредил тех, кто следил за тем же следом.
— Поэтому вы решили следить первым.
— Проверять.
— Очень удобное слово.
— Более точное.
— Для вас.
Он не спорил. Вера подошла к столу и снова открыла файл, но теперь смотрела не на дату, а на список операций. Запросы были скупо зашифрованы: сверка регистрации, проверка образования, профессиональных контрактов, медицинских ограничений на доступ к закрытым системам. Никаких следов наблюдения за её личной жизнью она не увидела. Это немного снижало уровень ярости и совсем не меняло сути.
— Кто предложил пригласить меня на аудит?
— Я.
Она повернулась.
— Значит, наша первая встреча была спектаклем.
— Нет. Я действительно хотел понять, почему вы согласились.
— Вы сидели в кабинете и спрашивали, почему Центральное бюро выбрало именно меня.
— Я спрашивал, почему вы согласились.
— А меня вы выбрали сами.
— Выбрал.
— Это и называется спектаклем, Кайрен.
Он едва заметно напрягся, когда она впервые за утро произнесла его имя без титула. Вера сама не знала, почему это получилось хуже, чем «регент». Возможно, потому, что ночью имя означало близость, а сейчас — право требовать ответа.
— Я не знал, что лаборатория выдаст вам категорию ноль, — сказал он. — Если бы знал, тест не проводили бы в помещении с внешними сервисными каналами и обычным штатом охраны.
— Это должно меня успокоить?
— Нет. Это должно отделить мою ошибку от того, чего я не делал.
— Хорошо. Отделим. Вы не знали, что в меня выстрелят. Вы просто привезли меня сюда, потому что мои данные заинтересовали вас задолго до официального приглашения, и решили не сообщать мне эту мелочь.
— Именно так.
— А вчера вы стояли перед Советом и объясняли им, что моя жизнь принадлежит мне.
В его лице что-то изменилось.
— Именно поэтому я должен был сказать раньше.
Злость наткнулась на фразу, с которой было трудно спорить. Проще было бы услышать привычное «я сделал это ради вашей безопасности» — тогда можно было бы сердиться чисто и удобно, не признавая ни одного встречного аргумента.
— Когда вы собирались рассказать?
— После архива.
— После того как мы нашли бы подтверждение?
— После подтверждения.
— Или после того, как я сама его найду?
Он вернулся к экрану.
— Очевидно, второе уже произошло.
— Не шутите.
— Я не шучу.
Вера подошла ближе. Между ними осталось два шага, но сейчас они казались большей дистанцией, чем ночью весь корабль.
— Вы понимаете, что именно сделали?
— Лучше, чем хотелось бы.
— Не уверена. Я прилетела сюда и за четыре дня узнала, что официально умерла ребёнком, что моя мать это знала, что шесть женщин погибли в программе, связанной с вами, что Совет считает моё тело стратегическим ресурсом, а древняя станция знает мою фамилию. Единственный человек, который вчера публично сказал, что у меня есть право выбирать, оказывается тем, кто организовал моё появление здесь, не дав мне возможности выбрать с самого начала.
Кайрен слушал, не перебивая.
— Вы хотите, чтобы я сейчас сказал, что это было необходимо?
— Нет. Если скажете, я уйду ещё быстрее.
— Тогда не скажу.
— А я всё равно уйду.
Тишина возникла не сразу. Сначала Вера услышала ровный гул вентиляции, далёкий звук корабельного лифта за стеной, собственное дыхание. Только потом поняла, что Кайрен ничего не отвечает.
— Вы слышали?