Страница 6 из 51
Он сжал кулон с камнем, который мать дала ему перед побегом. «Ты справишься, — шептала она. — Ветер поможет». Он глубоко вдохнул, пытаясь уловить в запахе соли и цветов намёк на свободу, но чувствовал лишь напряжение — будто сам воздух здесь был пропитан тайной опасностью.
Так, после нескольких недель, проведённых в попытках обжиться и заработать на проезд до Эстера, он оказался в порту — но не в качестве нанимателя, а в качестве наёмной рабочей силы. Ветер носил запах соли и отчаяния. Костёр втянул его глубоко — этот аромат стал его спутником.
Каждый вечер он записывал мелом на доске свои жалкие заработки, подсчитывая, сколько ещё нужно. Цифры не сходились. «Ещё год, — думал он. — Если не поймают. А если поймают… Нет, нельзя так думать. Эстер ждёт».
Костёр решил, что кому‑то может пригодиться маг‑погодник (которым он не был, но мог бы притвориться) или, в идеале, — целитель (которым ему притворяться не приходилось). Он помнил, как мать учила его лечить ссадины и ушибы и как он впервые почувствовал, как тепло течёт из ладоней. Это было единственное волшебство, за которое его не хотели убить.
Он закрыл глаза, вспоминая её руки поверх своих — как она направляла поток силы. «Лечи, но не показывай, — шептала она. — В этом твоя защита». И сейчас, предлагая помощь раненым матросам, он чувствовал, как магия мягко струится между пальцами, а благодарность людей даёт ему крошечную частицу того уважения, которого он так жаждал.
Он также неплохо владел азами боевой магии, но пираты почему‑то такие способности не любили — так что надёжней было делать вид, что ничего такого он вовсе не умеет. И всё же иногда, в моменты слабости, он сжимал кулаки, чувствуя, как внутри шевелится сила. Она пульсировала в такт ударам сердца — горячая, нетерпеливая, готовая вырваться. Но он подавлял её, заставляя себя дышать ровно. Один неосторожный всплеск — и его тайна раскроется. А здесь, среди контрабандистов и пиратов, тайны продают дороже золота.
«Ещё немного, — шептал он, глядя на восток, где небо чуть светлее. — Ещё чуть‑чуть, и я буду свободен. Я не останусь здесь навсегда. Эстер не просто место на карте — это мой шанс стать тем, кем я должен быть».
Примерно в это же время капитан пиратского судна «Владычица морей» Изабелла и её старпом Лин высадились в той же гавани — для починки, чистки и, естественно, продажи хабара.
Порт встретил их какофонией звуков: скрип деревянных причалов, крики чаек, перебранка грузчиков и отдалённый звон корабельных колоколов. Воздух пропитан солью, рыбой и едким дымом из портовых кузниц. Костёр невольно замер, прислушиваясь к этим звукам. В них было что‑то знакомое — ритм жизни, который мог унести его прочь отсюда. Он поднял глаза к мачтам кораблей, качающихся на бирюзовых волнах, и в груди затеплилась надежда: возможно, один из них повезёт его на восток.
В то время как Изабелла занималась всем этим, Лин было поручено донабрать команду: в каждом рейсе случались потери по тем или иным причинам. Лин шагала по дощатым настилам, внимательно разглядывая завсегдатаев таверн и лоточников — в порту можно было найти кого угодно, от беглых солдат до бывших каторжников. Её взгляд скользил по лицам, отмечая шрамы, татуировки, нервные тики — всё, что могло рассказать о прошлом этих людей. Пальцы непроизвольно сжимались на рукояти кинжала: старый пиратский инстинкт никогда не спал.
В данном случае команду покидал корабельный лекарь. И хотя, как позже узнал Костёр, изначально дамы были против мага любого вида в экипаже, Изабелла, помня, как Костёр остановил кровотечение у раненого матроса без единого крика боли с той стороны, мысленно черкнула черту через свои предубеждения.
Она на мгновение замерла, вспоминая ту сцену: сосредоточенное лицо Костра, его ладони, окутанные едва заметным золотистым сиянием, и абсолютную тишину — ни заклинаний, ни жестов, только чистая работа целителя. «Может, это и к лучшему, — подумала она. — В море всякое бывает, а хороший лекарь на вес золота».
Изабелла так привыкла к подстраховке, а Лин так не хотела рисковать своим любовником во время восстания, что услуги Костра пришлись как раз кстати. В конце концов, рассудила Лин, если маг умеет держать язык за зубами и не размахивает огненными шарами при каждом чихе — это уже половина успеха.
Она вспомнила, как Костёр тогда стоял над раненым — бледный, но спокойный, с каплей пота на виске. Никакой бравады, никакой магии напоказ. «С таким можно иметь дело», — решила она.
В целом команда Изабеллы была… весёлой. Там было много девушек, а Костёр всегда любил такое общество. Они не просто служили на корабле — они владели им наравне с капитаном. Их смех звучал громче мужского, а ножи появлялись в руках быстрее, чем кто‑либо успевал моргнуть.
Костёр невольно залюбовался, как одна из девушек — рыжеволосая Гира — ловко разделала свежепойманную рыбу одним движением, а затем подмигнула ему, демонстрируя два острых кинжала за голенищем. «Здесь все немного сумасшедшие, — подумал он. — Но в этом есть своя прелесть».
Мужчины тоже были, но с ними Костёр чувствовал себя куда менее комфортно. Он мог постоять за себя, если они не были слишком большими. А если были — тогда Изабелла высчитывала с него стоимость сгоревшего такелажа.
В памяти ещё жило то утро, когда он, защищаясь, случайно поджёг бухту канатов. Капитан тогда смотрела на него так, что даже магия льда не смогла бы остудить её гнев. Он до сих пор помнил её слова: «Ещё один такой фокус, и я привяжу тебя к мачте до конца рейса». Тогда он покраснел до ушей, пробормотал извинения и пообещал быть осторожнее.
С тех пор он тренировал контроль — по ночам, в укромном месте у скал. Заставлял крошечные искры плясать между пальцами без единого следа дыма. Отрабатывал дыхание, сосредотачивался на точном потоке силы: не выплеск, а тонкая настройка. Каждый раз, когда магия рвалась наружу, он напоминал себе: терпение, точность, дисциплина.
Теперь, глядя, как Лин подходит к нему с деловым выражением лица, Костёр невольно сжал кулаки. Магия привычно зашевелилась внутри, но он подавил импульс. «Спокойно, — напомнил он себе. — Ты не маг‑разрушитель. Ты целитель. Ты нужен им именно таким».
Он расправил плечи и постарался придать лицу максимально невозмутимый вид, хотя сердце забилось чуть быстрее. Взгляд Лин был прямым и оценивающим — не враждебным, но внимательным. Костёр глубоко вдохнул, выравнивая ритм дыхания.