Страница 57 из 74
Глава 28
Карета королевской гвардии мчалась по спящим столичным улицам с бешеной,
безумной скоростью. Кованые колеса с грохотом прыгали по обледенелым булыжникам
мостовой, высекая искры, а из окон салона доносился лишь свист ледяного ночного
ветра.
Я сидела, крепко вцепившись пальцами в кожаную петлю поручня, и мысленно
перебирала содержимое своего деревянного саквояжа, который стоял на моих
коленях. Алистер сидел напротив меня. Его лицо в полумраке кареты казалось
высеченным из гранита, темные глаза горели опасным, холодным блеском, а рука
привычно лежала на рукояти меча. Мы оба понимали: этот вызов — не просто
медицинский случай. Это был наш окончательный приговор или наше абсолютное
спасение. Середины не существовало.
Когда карета с заносом влетела в парадные ворота королевского замка из белого
мрамора, нас никто не встречал с поклонами и фанфарами.
Дворец был оцеплен двойным кольцом гвардии в тяжелых боевых доспехах. В
факельном дыму коридоров витал плотный, удушливый запах страха, уксуса и гари.
Нас вел лорд Геральд, капитан гвардии. Он двигался быстро, почти бегом, ведя нас
по бесконечным переходам к личным покоям королевской семьи. Из-за дверей залов
доносился лишь испуганный шепот придворных, которые не спали всю ночь, ожидая
вестей о жизни наследника престола.
Когда тяжелые двери королевской спальни распахнулись, мне показалось, что я
вошла в растопленную баню.
В комнате было невыносимо душно. Все окна были плотно заперты и занавешены,
камин ревел, пожирая дрова, а воздух был пропитан плотным кислым запахом пота,
рвоты и дешевых успокоительных притирок. На полу у постели валялись тазы с
грязной водой и окровавленные тряпки — королевские лекари безуспешно пытались
бороться с лихорадкой.
Король Аарон — без короны, в расстегнутом домашнем камзоле, бледный и
постаревший на десять лет за одну ночь — тревожно мерил комнату шагами,
судорожно сжимая в руках четки.
На огромной королевской кровати под балдахином, утопая в шелковых подушках,
метался двенадцатилетний принц Эрик. Мальчик был бледен как смерть, его лоб
горел сухим, испепеляющим жаром, а губы потрескались. Он лежал на боку,
судорожно поджав колени к самому подбородку — классическая анталгическая поза,
которую принимает любой пациент с сильной абдоминальной болью, чтобы снизить
натяжение брюшины. Принц тихо, жалобно плакал, время от времени заходясь в
истошном, тонком крике:
— Живот… О боги, мамочка, животик горит! Помогите…
У его постели суетились трое лекарей из королевского цеха во главе с магистром
Малакаем. Они как раз накладывали на живот ребенка тяжелые, дымящиеся компрессы
из горячей глины и болотной грязи, а на предплечье мальчика сидели несколько
раздувшихся от крови жирных пиявок.
— Что вы делаете?! — крикнула я, отталкивая Малакая в сторону так, что его
глиняная плошка с грохотом полетела на пол. — Немедленно уберите эти припарки!
Вы что, с ума сошли?!
Аптекари испуганно отпрянули, глядя на меня с ненавистью.
— Как ты смеешь, вдова! — прошипел Малакай, поправляя съехавшую набок золотую
цепь. — У принца заворот кишок! В его утробе скопились холодные газы, мы греем
его тело, чтобы выпустить их через поры! И выпускаем дурную кровь…
— Ваши горячие припарки убьют его через час! — я без церемоний сорвала грязные
компрессы с живота мальчика и выбросила их в таз. Сдернула пиявок с его руки,
прижав к ранкам чистую шелковую салфетку. — У него острый воспалительный процесс
в брюшной полости! Горячая глина лишь ускоряет нагноение и ведет к неминуемому
взрыву воспаленного органа изнутри!
Я опустилась на колени у постели принца.
— Эрик, малыш, послушай меня, — ласково произнесла я, касаясь его сухого,
горячего лба. — Я лекарь. Я помогу тебе. Позволь мне посмотреть твой животик.
Будет больно всего секунду, потерпи, хороший мой.
Мальчик жалобно шмыгнул носом, глядя на меня своими большими карими глазами,
полными слез, и медленно вытянул ножки.
Я начала аккуратно пальпировать его живот. Кожа была сухой, горячей. Живот
вздут. Когда мои пальцы мягко скользнули в правую подвздошную область, я
почувствовала под пальцами каменную плотность — дефанс, защитное мышечное
напряжение передней брюшной стенки. Ткани защищали очаг воспаления.
Я примерилась и провела классический тест на симптом Щеткина-Блюмберга: мягко
надавила пальцами на правую нижнюю часть живота и резко отпустила руку.
Принц Эрик истошно, пронзительно закричал, его тело выгнулось дугой от
невыносимой, острой боли, и он снова судорожно подтянул колени к подбородку.
Диагноз был ясен на сто процентов. Острый флегмонозный аппендицит. На грани
перфорации и разлитого перитонита.
Я поднялась на ноги, поворачиваясь к королю Аарону, который наблюдал за моими
манипуляциями с побелевшим лицом.
— Государь, — спокойно и твердо заговорила я, включая свой самый авторитетный
тон заведующей отделением. — У вашего сына воспалился слепой отросток кишечника.
Он переполнен гноем и увеличился в размерах. Никакие молитвы, припарки и пиявки
не спасут его. Отросток лопнет через несколько часов, гной зальет брюшную
полость, и мальчик умрет в страшных мучениях от заражения крови. Единственный
шанс спасти наследника престола — провести полостную операцию. Я должна сделать
надрез на его животе, найти воспаленный отросток, перевязать его шелком и
удалить с помощью серебряных инструментов.
В королевской спальне повисла тяжелая, удушливая тишина. Король Аарон
покачнулся, его пальцы судорожно сжали четки, а в глазах отразился дикий,
суеверный ужас отца.
— Резать живот?.. Моему единственному сыну? — прошептал он, глядя на меня как на
безумную. — Вскрыть его тело как тушу барана на скотобойне? Это… это невозможно.
Он умрет на твоем столе, женщина!
Но прежде чем Алистер успел заступиться за меня, из глубокой тени у камина
медленно вышла высокая, величественная фигура.
Это был архиепископ Малах — глава Высокой Церкви Валарии. Высокий, сухопарый
мужчина преклонных лет в роскошном пурпурном облачении, расшитом золотыми