Страница 26 из 74
— Он вырывается! Я не удержу его! — закричала в панике Эльза.
— Дай его мне, — раздался глубокий, спокойный голос Алистера.
Прежде чем я успела что-то сказать, граф сбросил свой дорогой волчий плащ на
грязный пол. Он подошел к лохани, бережно, но невероятно крепко взял
задыхающегося Тоби из рук матери. Его огромные, мозолистые ладони, привыкшие
держать рукоять меча и убивать врагов, теперь с удивительной нежностью прижали
маленькое тельце к своей широкой груди.
Алистер сел на низкую скамью прямо перед парящей лоханью, укрыл себя и ребенка
моим шерстяным плащом, создавая купол, и прижал малыша к источнику пара.
— Тихо, маленький воин, тихо… — рокочущий, низкий голос Алистера под плащом
звучал как успокаивающий гул камина. — Дыши. Дыши спокойно. С тобой твой лорд.
Ничего не бойся.
Я стояла рядом, придерживая край плаща, и смотрела на эту картину со странным,
сладким замиранием в груди. Грозный граф Рэйвенсвуд, которого боялось всё
приграничье, сидел в грязной крестьянской избе, прижимая к себе чужого больного
ребенка и вдыхая горячий мятный пар ради его спасения. В этот момент он
показался мне самым прекрасным мужчиной во всех мирах.
Через пять минут случилось то, чего я так ждала.
Тоби сделал глубокий, влажный вдох. Лающий хрип сменился мягким кашлем. Отек
спал под воздействием влажного ментолового пара. Малыш обмяк на широком плече
Алистера, его дыхание стало ровным и спокойным. Синева с губ ушла, уступая место
здоровому розовому цвету. Он крепко уснул, уткнувшись носом в темное сукно
камзола графа.
Алистер медленно откинул плащ. Его лицо было мокрым от пара, темные волосы
растрепались, но в глазах горело такое тихое, торжествующее счастье, какого я
никогда у него не видела.
— Дышит… — прошептал он, глядя на спящего ребенка с нескрываемым благоговением.
Мать ребенка Эльза рухнула передо мной на колени, пытаясь целовать подол моего
грязного платья и заливаясь слезами благодарности. Йорам тихо молился в углу,
крестясь на закопченную икону.
— Всё хорошо, Эльза, встаньте, — я помогла женщине подняться. — Тоби в
безопасности. Спазм прошел. Но в избе должно быть чисто и свежо. Никакого дыма и
грязи. Понятно?
Я забрала спящего малыша из рук Алистера и бережно переложила его на чистую
солому, укрыв теплым сухим одеялом.
Мы вышли на улицу. Сырой зимний воздух после душной избы показался невероятно
чистым и бодрящим. Я набросила свой плащ на плечи, чувствуя, как меня слегка
знобит от пережитого напряжения.
Алистер подошел ко мне сзади, его рука легла на мое плечо, слегка сжав его в
успокаивающем, оберегающем жесте.
— Ты совершила еще одно чудо, Элинор, — негромко произнес он, и в его голосе
слышалась искренняя гордость за меня.
Я повернулась к нему, собираясь ответить, но слова застряли у меня в горле.
Дорогу к нашей карете преграждала группа людей.
Впереди стоял высокий, неестественно худой мужчина в длинной темной сутане
священника с тяжелым серебряным крестом на груди. Его лицо было бледным, с
резкими, аскетическими чертами, а в глубоко посаженных глазах горел фанатичный,
холодный блеск. От него за версту веяло запахом церковного ладана, воска и
суровой, беспощадной праведности. За его спиной стояли несколько крепких
деревенских мужиков с вилами и топорами в руках.
Это был отец Томас, местный приходской священник.
Он медленно поднял руку, указывая длинным, костлявым пальцем прямо мне в лицо.
— Вот она! — его голос прозвучал как удар погребального колокола над заснеженной
деревней. — Вдова аптекаря Иоганна. Колдунья, что осквернила веру наших предков!
Вы нарушили законы Церкви, женщина! Изгнали святого служителя из постели
больного ребенка, применили запретные зелья и бесовские испарения! Вы творите
беззаконное ведовство на землях господних, и за это ваша душа будет гореть в
очищающем пламени!
Мужики за его спиной угрожающе переступили с ноги на ногу, крепче сжимая топоры.
Я почувствовала, как внутри всё заледенело от этого средневекового фанатизма, но
страх тут же уступил место холодной ярости хирурга.
В ту же секунду Алистер сделал шаг вперед, заслоняя меня своим широким телом, а
его ладонь демонстративно легла на тяжелую рукоять меча на его поясе.