Ты — мой Свет

— Да, — честно призналась я, опуская глаза. — Люди меняются, Касс. Три года — это много. Ты мог забыть меня, мог стать совсем другим… Я была в растерянности. Но я понимала, что Тео нужно раскрывать магию, и хотела ехать в столицу. А потом я увидела тебя здесь. Увидела леди Лирену… услышала её слова про политический брак с принцессой Астериона, про то, что ты с ней проводишь ночи... И всё рухнуло. Я поверила, что мне нет места в твоем мире. Что Тео убьют во дворцовых интригах ради спокойствия твоей будущей жены. Я просто защищала своего ребенка.

Касс тяжело выдохнул. Его челюсти сжались, а в глазах мелькнула темная, опасная тень.

— Если бы я только понимал, до какого отчаяния доведут тебя слова этой змеи, я бы придушил её собственными руками, — глухо процедил он.

Он бережно обхватил мое лицо ладонями, заставляя смотреть только на него.

— Послушай меня внимательно, Милли. Запомни это раз и навсегда. В моей жизни больше никогда не будет другой женщины. Никаких принцесс, никаких политических браков. Я уже решил этот вопрос. Мой отец и всё королевство примут тебя, потому что я не оставлю им выбора. Ты — моя жена. А Тео — мой законный наследник. И любой, кто посмеет усомниться в этом или косо посмотреть в вашу сторону, будет иметь дело лично со мной. А насчет Лирены… она больше не побеспокоит нас.

От этих слов последние остатки страха, сковывавшие меня изнутри, окончательно исчезли. Я с облегчением выдохнула, чувствуя, как на губах расцветает легкая, искренняя улыбка.

Кассиан оставил легкий поцелуй на моих губах.

— Давай позавтракаем, мой свет. Тео я уже накормил. А потом, если захочешь, расскажи мне о себе. Свою историю до меня. Свою жизнь после.

— Конечно, Касс. Я всё тебе расскажу, — тихо ответила я.

Завтрак, который вскоре принесли суетливые горничные, прошел в уютной, почти домашней тишине. Я ела с аппетитом, удивляясь тому, насколько легко мне теперь дышится. Тео, сытый и довольный, наигравшись с кубиками, уснул на широком кресле, заботливо укрытый генеральским плащом.

Когда посуда была убрана, Касс сел рядом со мной на кровать, притянул меня к себе и просто обнял. В его надежных руках, слушая мерный стук его сердца, я наконец-то заговорила.

— Я изначально была нежеланным ребёнком. Третья в семье, где уже есть блистательный наследник, сильный тёмный маг-проклятийник, и правильная во всём дочь — тёмная ведьма, в которой дар проявился в полную силу. Они оба открыли в себе магию ближе к трём годам, после чего у них были лучшие учителя, сильные наставники, отличная школа магии и, конечно же, Академия. Меня же спихнули на нянюшек и просто ждали, когда магия проявится, чтобы начать обучение. Но её всё не было и не было. К семи годам отец вообще махнул на меня рукой, мама к тому времени уже болела и вскоре умерла. От своего родного брата я всё детство видела только насмешки, тычки и подзатыльники. Азалия же вообще меня не замечала. Но, стоит отдать ей должное, и не обижала тоже. Меня просто не существовало в её идеальном мире: она была представлена ко двору, блистала на балах и вскоре вышла замуж. Впрочем, это было не так давно.

В детстве же, когда все думали, что магия так и не проявится, меня заперли в замке, как нечто постыдное. Обо мне никто не знал. Но в семь лет магия всё же вырвалась наружу — она отреагировала на мое падение с дерева и чуть не убила моего единственного друга, сына садовника. Он долго потом приходил в себя. Тогда я и получила первую сильную пощечину от отца. Он кричал, что я слаба и никчемна, что не могу удержать даже такую жалкую силу, которая проявилась только в семь лет. С этого дня начался мой личный ад.

Я прикрыла глаза, вспоминая тот кошмар, который мне пришлось пережить.

— Но вместо того, чтобы учиться контролировать свой дар, я подсознательно его заблокировала. И запечатала так, что долгие годы никто так и не смог пробиться к нему. Ни избиения отца, ни порка кнутом, ни голодовка в ледяных подвалах…

Касс слушал молча, но я чувствовала, как каменеют его мышцы, как напрягается каждый нерв в его теле, когда я описывала жестокость отца и брата.

— Я нашла спасение в книгах. Особенно мне нравилось травоведение и зельеварение. Я часами пропадала в своей маленькой лаборатории в оранжерее замка… пока отец или Эрик снова не вспоминали обо мне. Так не могло дальше продолжаться, и я решилась на побег. Год ушёл на составление плана и воплощение его в жизнь. Всё-таки взломать родовой сейф и утащить Брошь Сокрытия было неимоверно сложно.

— Но как у тебя это получилось? — Касс внимательно меня слушал, нежно поглаживая мои руки.

— С помощью того же зельеварения. Я подлила отцу снотворное, не имеющее ни вкуса, ни запаха. Никто уже даже внимания не обращал на меня, когда я заходила на кухню, поэтому добавить зелье в его графин не составило труда. Самое сложное было с его магией и сутью. Печать рода не снять никому, кроме Главы рода, ты же знаешь. Печать должна была признать во мне Эдрика Вальдеса. — Я глубоко вздохнула, поёжившись от воспоминаний. — Ты знаешь, что такое Теневой Плющ?

— Насколько я помню, это растение-хамелеон, — немного задумавшись, ответил Касс.

— Да, оно самое. Магический хамелеон. От соприкосновения Теневой Плющ может транслировать в мир какую угодно магию. Если он коснется тебя, то будет притворяться обладателем дуальной магии, — улыбнулась я.

— Но фактически растение ведь магию не использует, только источает магический фон, и то на какое-то короткое время?

— Да. По сути, оно бесполезно. Но у меня была оранжерея, семена, зелья разной направленности, время и очень большое желание. Я вывела сорт, который от соприкосновения с самой сутью, а именно с кровью, на короткое время может подавать настоящие магические импульсы. Но без тока живой крови это была бы просто магия, пусть и магия Эдрика Вальдеса, а не живой человек. Поэтому мне пришлось сделать вытяжку из растения, смешать её с кровью отца, которую я взяла у него, пока он спал, и втереть всё это в свежий порез на своей руке. На какую-то долю минуты для артефакта я стала Эдриком, и печать была снята.

Я подняла руку и всмотрелась в белый шрам на ладони.

— Это было адски больно, не знаю, как я там не перебудила ползамка своим криком. Но обошлось.

Касс взял мою ладонь, потемневшим взглядом посмотрел на шрам, а затем медленно покрыл поцелуями всю его длину.

— Маленькая моя, как же ты настрадалась... — прошептал он. Касс продолжал нежно целовать мои пальцы, а мои щеки вспыхнули от смущения.