Ты — мой Свет

На третье утро, выслушав утренние доклады офицеров, я отложил бумаги и направился в городскую лечебницу. Как командир, я привык лично смотреть в глаза тем, кого посылаю в бой на смерть, а не довольствоваться безликими цифрами в рапортах тыловых писарей.

Здание лечебницы встретило меня тяжелым, спертым воздухом. Пахло свежей кровью, гниющими бинтами, едкими спиртовыми настоями и горькими травами.

— Ваше Высочество! — местный лекарь, сутулый, смертельно уставший мужчина с седыми висками и впалыми щеками, поспешно выскочил из-за дощатой перегородки и низко склонился. — Не ожидали такой чести…

— Обойдемся без церемоний, — коротко бросил я, снимая перчатки и проходя дальше по тускло освещенному коридору. — Как мои люди?

— Большинство стабильны, генерал, — лекарь семенил следом, нервно потирая загрубевшие руки. — Но один… сержант Ирвин. Держится на самом краю, боюсь, не вытянем. Глубокая рваная рана от когтей, пошло заражение крови, жар не сбивается третий день. Магов-целителей у нас в штате нет, только я один. Резерв у меня небольшой, на всех тяжелораненых не хватает, поддерживаем жизненные силы как можем…

Я резко развернулся, остановив лекаря на полуслове. — Как нет целителей? Где же они все?

— Так не было их никогда в нашей глуши, Ваше Высочество, — развел руками мужчина. — Городок у нас маленький, бедный. В лечебнице пара простых лекарей да пара травниц на подхвате. Справлялись всегда своими силами, а тут вот… такое дело.

Я мрачно нахмурился. Нет, так дело не пойдет. Граница превращается в линию фронта. Нужно срочно вызывать личную службу армейских лекарей из столицы — среди них есть сильные маги-целители, они быстро поставят гарнизон на ноги.

— Хорошо, я решу этот вопрос, — жестко ответил я. — Проводи меня к Ирвину сначала, а потом к остальным.

Лекарь быстро закивал, прошел по коридору чуть вперед и отворил одну из тяжелых дверей, пропуская меня в тесную палату.

Едва я переступил порог, из глубины комнаты донесся голос.

— Ну а тебя как звать, герой?

Я замер, как вкопанный. Подошвы сапог словно приросли к деревянному полу.

— Томас. Томас Ирвин, госпожа Лисса… — слабо прохрипел с койки раненый сержант.

— Лежи смирно, Томас, мне надо обработать твои раны. И с магией осторожней, что за хаотичные всплески вокруг тебя? Сожжешь мои мази, новые на тебя тратить не стану. Это понятно?

— Что уж тут непонятного, госпожа Лисса…

Её голос прозвучал ровно, строго и профессионально. И он так сильно напоминал голос из моего прошлого, что в груди моментально сжался раскаленный ком, от которого стало трудно дышать. Поразительное, немыслимое сходство тембров. Те же упрямые, уверенные интонации. И даже слова, те самые, что когда-то говорила мне она. Только у этой женщины голос был глубже и заметно тяжелее, с надтреснутой сиплостью, словно она когда-то сорвала его долгими рыданиями.

Я неосознанно сделал шаг вперед.

Девушка стояла у столика с медикаментами, спиной ко мне, и быстро, заученными движениями перебирала стеклянные пузырьки. Простая светлая косынка на голове наглухо прятала волосы, ни единого локона не выбивалось наружу. Стройную фигуру полностью скрывало темное, закрытое платье вдовы.

Услышав тяжелые шаги, она обернулась.

На одну короткую, растянувшуюся в вечность секунду наши взгляды встретились. Синие, почти сапфировые, невероятно глубокие глаза. На бледном, уставшем лице они смотрелись ослепительно ярко.

Я успел заметить, как она едва уловимо дрогнула. Увидел, как ее тонкие пальцы на мгновение судорожно впились в стеклянный флакон, побелев на костяшках от напряжения. Но не успел я даже открыть рот, как уже в следующее мгновение ее лицо превратилось в идеальную, непроницаемую, холодно-вежливую маску.

Она сделала короткий книксен, опустив глаза в пол, повернулась к Ирвину и как-то излишне хрипло сказала:

— Я зайду чуть позже, Томас.

И, обогнув застывшего лекаря и меня, молча направилась на выход из палаты.

— Кто это? — тихо спросил я, не в силах оторвать взгляда от ее удаляющейся прямой спины. Сердце колотилось в горле тяжелым молотом.

— Лисса, Ваше Высочество, — тоже почему-то перейдя на шёпот, ответил лекарь. — Наша местная травница. Вдова. Муж погиб при стычке с тварями на границе, что-то около двух с половиной лет назад, оставив её в тяжести. С тех пор так и живет, одна воспитывает сына. Травы собирает, нам вот помогает...

Лисса.

Я мысленно повторил это имя, пробуя его на вкус, пытаясь найти в нем хоть какой-то скрытый смысл. Обычное имя. Обычная женщина со сложной судьбой.

Но этот голос…

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Злая шутка уставшей памяти. За три года бесплодных поисков я привык не доверять подобным всплескам надежды. Слишком много раз я ошибался. Видел её силуэт в случайных прохожих, ловил обрывки похожих голосов на рыночных площадях, бросался вслед, а потом разбивался вдребезги, натыкаясь на глухую стену чужих жизней и чужих историй.

Она вдова. У неё есть сын. Она живёт в этом забытом богами городке, похоже, уже не первый год, работает в грязной лечебнице, сводит концы с концами… всё это говорило о том, что передо мной просто уставшая от жизни женщина.

Хватит, Касс, накручивать себя.

Я с силой выдохнул, заставляя себя успокоиться и вернуть самообладание. Долг командира обязывал меня закончить осмотр раненых, поддержать солдат и вернуться в штаб к стратегическим картам.

Но, глядя на пустой дверной проем, за которым скрылась фигура в темном платье, я вдруг отчетливо понял, что визиты к раненым станут в моем расписании ежедневными. И дело было вовсе не в моем чувстве долга.