Ты — мой Свет

Впервые за свою жизнь я был открыт перед девушкой полностью, я не прятал чувства за масками, впервые допустил мысль, что встретил человека, с которым хотел бы прожить всю жизнь. Даже не видя её лица, даже не зная её настоящего имени… Но она лгала мне с самого начала и до последней минуты.

Я заливал крепким вином это открытие от всей своей обиженной души, пока на третий день в полупьяном бреду ко мне не пришла отрезвляющая мысль.

Ни одна девушка не отдаст свою невинность первому встречному мужчине с улицы. С простолюдинкой еще можно в такое поверить, всё же с нравами там попроще, но не с аристократкой. А Милли была аристократкой — это было видно невооруженным глазом. Хм… Слепым, невидящим невооруженным глазом. Аристократка в силу своего воспитания могла позволить сделать это только или законному мужу или человеку, которого она любит. Любит…

С этого дня мои поиски начались с новой силой. Я начал копать с другой стороны.

Милли от кого-то пряталась. Раз она соврала мне и не открылась даже после нашей близости, значит, не поверила, что я смогу её защитить.

Эта мысль жгла больнее всего остального. Не поверила.

Это означало только одно: либо она посчитала меня простым воякой, что маловероятно, либо тот, от кого она пряталась, обладает большой и реальной властью, перед которой даже военные руководители не помеха. Она хотела защитить меня от него (или от неё).

Горький смех вырвался из моей груди — она пыталась защитить меня, принца этой страны, от моего же подданного… Вот куда заводит неизвестность и недоговорённость. Мы бродим как слепые котята, каждый ведя свою игру, а на самом деле просто отдалились друг от друга, тогда как могли бы быть вместе.

Если она аристократка, значит где-то в родовых архивах должен оставаться след. Пропавшая дочь. Сбежавшая невеста. Внезапная смерть.

Еще два месяца ушло на то, чтобы поднять документы всех крупных аристократических домов королевства, не только Морвендора, но и отдалённых провинций. Мои люди перерывали родовые книги, расспрашивали слуг, сверяли даты исчезновений с датой нашей встречи.

Несколько девушек нашлись: выскочили замуж против воли семьи, несколько погибли при вполне объяснимых обстоятельствах, ещё одна оказалась в монастыре, спасаясь от нежеланного брака. Но ни одна не подходила. Всё было вроде как понятно и чисто, не подкопаешься. Но я-то знал, что где-то среди этих безликих имен и прячется моя Милли.

Ниже баронов я решил не смотреть. Здравый смысл подсказывал очевидное: не могла же она всерьёз полагать, что военачальник моего уровня не справится с каким-то мелкопоместным бароном? Такая логика не выдерживала критики. Значит, если она права в своих опасениях, я искал не среди мелкой знати, а среди тех, кто достаточно силен, чтобы напугать военную элиту.

Дом Вальдес я проверил одним из последних. Официальный ответ лег на стол сухой строкой: младшая дочь герцога, Амелия Вальдес, двадцати лет от роду, скончалась от затяжной лихорадки, не поддающейся магическому лечению. Похороны закрытые, тело предано земле в родовом склепе.

Мертва. Очередное имя, вычеркнутое из списков.

Правда вскрылась случайно, за семейным ужином, при разговоре с Дэмом. Дэмиан Арвендел, мой единокровный брат, наследный принц Морвена занимал должность Главы магического контроля и хорошо разбирался во всем, что касается магии и магических артефактов. И я не мог не воспользоваться моментом.

— Дэм, скажи, существуют ли артефакты, способные полностью вырезать человека из магического поля мира? — бросил я между делом, помешивая вино в бокале. — Так, чтобы ни поисковик, ни маяк, ни след перехода не цеплялись?

Дэмиан поднял бровь, оценивая вопрос.

— Видимо ты плохо учил историю династии, Касс. И вместо того, чтобы изучать фолианты, размахивал мечом на полигоне.

— Дэм, просто ответь на вопрос. Все твои комментарии по поводу моей учебы я помню еще с времен Академии.

Дэмиан нарочито громко вздохнул, как бы намекая на то, что как был неучем, так и остался.

— Кроме нашего Жезла Власти, завязанного на королевскую кровь, после Раскола осталось еще несколько уникальных реликвий. Но до наших времен дошли только три. Кольцо Мысли, Амулет Защиты и Брошь Сокрытия. Скорее всего это и есть тот артефакт, о котором ты говоришь. Единственный в своем роде, стирающий владельца из любого магического спектра. Но, Касс, это уникальные реликвии, они хранятся в родовых хранилищах уже не одну сотню лет, и никто не будет их использовать, как обычные рядовые артефакты.

— И у кого же они хранятся?

— Кольцо Мысли у Сольдеров, Амулет Защиты у Аэрэнов, а Брошь Сокрытия у Вальдесов.

Стекло в моей руке хрустнуло, покрывшись паутиной трещин. Вино медленно потекло по пальцам. Дэм недоуменно вскинул брови, мама запричитала, а я резко встал и не попрощавшись ушел к себе в кабинет.

Действовать открыто было нельзя, вторжение в поместье герцога без официальных обвинений означало бы политический кризис. Отец никогда не позволил бы мне пойти на конфликт с одним из самых влиятельных людей королевства.

Я действовал иначе. Мой человек устроился конюхом в конюшню Вальдесов. Четыре месяца он работал там, слушал, подливал эля, ненароком расспрашивал слуг и собирал данные. Пока засланный человек орудовал в замке Дома Тьмы, я изучал свойства уникального артефакта «Брошь Сокрытия», его историю и поражался тому, насколько сильно божественные вещи могут искажать мироустройство.

То, что привезли курьером в запечатанном конверте, не оставляло вопросов и наконец-то все кусочки мозаики встали на свои места.

Амелия Вальдес никогда не была слабой или больной. Её магия была запечатана, что было редким случаем для рода такой силы, но она была полностью здоровой девушкой. Герцог Эдрик Вальдес, одержимый чистотой крови и силой рода, годами ломал дочь. Изолировал в ледяных подвалах, без еды и воды на сутки или того больше, устраивал постановочные покушения, чтобы инстинкт выживания выбил искру силы, а однажды приказал выпороть её перед всей прислугой за какую-то небольшую провинность, надеясь, что злость на несправедливость заставит тьму выйти наружу.

Амелия жила в страхе, но не сломалась. Она получала образование дома, изучала травоведение и зельеварение, часами могла сидеть в закрытых секциях библиотеки. Для своей семьи она словно бы и не существовала, и только старая нянюшка ласково называла её — Милли.