Другая сторона Элис

Я не знал, что хотел сказать. Шёл сюда — знал. Стоял перед дверью — знал. Вошёл — и слова ушли. Осталась только она у окна в халате, с волосами распущенными, бледная, с тёмными кругами под глазами.

— Ты пришёл проверить не сбежала ли я? — прошептала она.

Голос сорвался на последнем слове. Едва заметно.

Покачал головой.

Я поднялся сюда почти в час ночи первого января, потому что шесть дней стоял под этой дверью и уходил, а сегодня не смог.

Сделал шаг вперёд. Потом ещё один.

Стакан в руке, я не помнил что взял его с собой. Поставил на столик у двери. Поднял взгляд на неё.

— Я приходил сюда каждую ночь. — Голос получился хриплым. Не стал поправлять. — Стоял под твоей дверью. Слушал.

Она не двигалась. Смотрела на меня.

— Почему сегодня? — спросила она тихо.

— Потому что новый год. — Пауза. — И потому что ты обещала.

Она закрыла глаза на секунду.

Я прошёл через комнату. Медленно. Она не отступила, как не отступила тогда, когда моя ладонь была у её горла. Стояла и смотрела.

Я остановился в паре сантиметров от неё.

Моя ладонь легла на её щеку.

Она выдохнула — тихо, одним коротким выдохом. Закрыла глаза. Прижалась к моей ладони.

— Я ненавижу тебя, Элис, — выдохнул я ей в губы. — За то, что ты сделала. За то, кем ты оказалась. За то, что я читал это проклятое досье много раз и каждый раз думал об одном и том же.

— О чём? — прошептала она.

— О том, что твоя мать болеет. — Пауза. — О том, чего это тебе стоило.

Она открыла глаза.

— Ты мог просто выставить меня, — сказала она. — Или использовать. Это было бы логично.

— Да.

— Но ты этого не делаешь.

— Нет.

— Почему?

Я смотрел на неё.

Не ответил.

Поцеловал.

И сейчас это было иначе.

Жёстко — да. Требовательно — да. Но под этим было что-то ещё. Что-то, от чего я не умел защититься и уже перестал пытаться. Целовал её с тем тихим отчаянием, которое живёт под злостью и не уходит, пока не кончится злость.

Злость кончалась.

Она ответила сразу. Весь накопленный за семь дней голод выплеснулся в этот ответ. Её руки вцепились в меня.

Рука зарылась в её волосы. Другая обхватила талию.

Она была тёплой. Почти забыл что так бывает. Это не успокоило, а сделало только хуже.

— Моя, — сказал я. Поднял на неё взгляд. — Скажи мне.

Она смотрела на меня секунду.

— Твоя, — выдохнула она.

Просто слово, которое было правдой.

Я услышал собственный звук — глухой, из горла. Подхватил её на руки — она обхватила меня за шею — и понёс в спальню.

За окном догорали последние фейерверки над озером.

Тысяча девятьсот двадцать девятый год начинался.