Страница 33 из 62
Жёлтый свет из дальнего конца — несколько ламп под потолком, тусклых, с тем неприятным мерцанием. Запах сырого дерева, машинного масла, чего-то несвежего. Я шла вдоль стеллажей медленно, выбирая доски, которые не скрипят.
Финнеган стоял посреди пустого пространства.
Крупный — лет сорока пяти, широкие плечи, руки, которые много работали. Стоял, Корелли не предложил ему сесть, и от этого Финнеган
стоял чуть шире чем обычно, ноги сами искали опору, которой не было. Лицо умело выражать уверенность. Сейчас не умело.
Корелли стоял напротив — в двух шагах, с опущенными руками, в расстёгнутом пальто. Говорил тихо. Не так, как говорят, когда не хотят, чтобы услышали, а как говорят, когда знают, что слушают очень внимательно.
— Ты думал, что я не узнаю, — донеслось до меня. — Или думал, что мне будет не до тебя.
Финнеган что-то ответил — быстро, слова торопились.
— Ты нанял людей, которые не умеют стрелять. — Корелли чуть наклонил голову. — Это обидно. Я ожидал большего.
— Корелли, послушай, это была ошибка, я–
— Я знаю, что ошибка. — Ровно, без злости. — Ошибка была нанять идиотов. Если бы нанял нормальных — разговор был бы другим.
Финнеган замолчал.
— Там была женщина, — сказал Корелли. Тон не изменился ни на полтона. — Моя.
Вот тут Финнеган побледнел по-настоящему.
Корелли смотрел на него спокойно, без особого интереса, как смотрят на задачу, которую уже решили и теперь просто выполняют. Именно это было страшнее всего. Не злость, её не было совсем. Просто человек, который сделал выбор и теперь делает то, что из него следует.
В этот момент он посмотрел на меня.
Прямо — через весь склад, через тусклый жёлтый свет. Увидел. Я не двинулась.
Он отвернулся обратно к Финнегану. Как будто ничего не было. Как будто я была частью пространства, которую он уже посчитал и включил в расчёт — и продолжил.
— Семья, — сказал он двоим у стены. — Рико знает адрес.
Что-то во мне остановилось.
Двое двинулись. Это было быстро и без лишнего — работа, не театр. Финнеган упал. Один присел рядом, встал обратно.
Тихо.
Мэри Финнеган. «Гленкоу Хоспитал», две тысячи четыреста ежеквартально.
Я написала это своим почерком и положила ему на стол, и думала только о том, что нашла уязвимость. Данные. Просто данные. Имя клиники. Номер счёта. Дата следующего платежа.
Данные и последствия — одна вещь. Это не было открытием. Я просто впервые видела их в одном месте, в одном жёлтом свете, одновременно.
— Ты сказала, что будешь в машине.
Я не слышала как он подошёл. Стоял рядом — сбоку, чуть впереди.
— Передумала.
— Вижу.
Он смотрел на моё лицо. Читал. Я не пыталась скрыть.
— Семья, зачем — сказала я.
— Финнеган выбрал зал с людьми. — Голос спокойный, без объяснений, которых он никому не давал. — Там была ты. Там была Вера. Последствия его.
— Я знаю.
— Тогда зачем говоришь.
— Потому что это мой листок бумаги. Я хочу понимать, что он означает.
Что-то прошло по его лицу — быстро, почти незаметно.
Он развернулся и пошёл к выходу.
Я стояла и смотрела ему в спину — на то, как он идёт через склад, мимо своих людей, мимо Финнегана на полу, ровно, без спешки, как человек, у которого нет ни секунды сомнения. Его логика была железной. Внутри неё — порядок. Жёсткий, последовательный, со своей этикой, которую посторонние не обязаны разделять.
Я не была посторонней. Вот что было хуже всего.
Я пошла следом.
В машине села рядом.
Рико вёз молча. За стеклом первый снег этого декабря — тихий, без ветра, хлопья таяли на стекле не успевая лечь.
— Ты злишься, — сказал он.
— Нет.
— Нет?
— Думаю.
Он молчал. Я смотрела на снег.
— Листок бумаги и то, что было в складе — одна вещь. Я это знала. Просто не видела так.
— Теперь видишь.
— Теперь вижу.
— И?
— И ничего.
Он повернул голову.
— Потому что боишься.
— Потому что понимаю.
Долгая пауза. Фонари проплывали один за другим.
— Это хуже, — сказал он.
Тихо. Не мне.
Я посмотрела на него — на профиль в тёмном стекле, на шрам над бровью, который поймал свет на секунду и ушёл.
Он не объяснил. Я не спросила. Не нужно было.
— Знаю, — сказала я.
Машина въехала под арку. Рико заглушил мотор. Корелли вышел — не торопясь, руки в карманах, снег на плечах — и пошёл к двери не оборачиваясь.
Я не выходила.
— Он знал, что я выйду из машины?
— С самого начала, — сказал Рико.
Дверь закрылась.
Снег падал во дворе — ровный, первый, на брусчатку и козырьки и то место, где он только что стоял. Я смотрела на этот след и не сразу поняла, что смотрю именно на него.
Я сидела и смотрела на этот двор и думала, что сегодня я написала чей-то приговор своим почерком и смотрела как он исполняется, и не ушла. И что-то во мне не ужаснулось.
Вот что было хуже.
Вышла из машины и пошла внутрь.