Страница 30 из 62
Я взяла. Проверила рефлекторно — барабан, боёк, посадка в руке. Лежал иначе чем «Смит-Вессон» Харпера — короче, легче, центр тяжести смещён. Но принцип тот же.
Он смотрел как я держу. Кивнул — коротко.
— Правая дверь. Я левую.
Дверь справа открылась раньше, чем он договорил.
Человек вошёл быстро — пригнувшись, с оружием. Тёмное пальто, кепка надвинута. За ним второй — с дробовиком. Они двигались по центральному проходу методично, с фонарём, который резал темноту узкой полосой.
Корелли выстрелил первым.
Один раз, точно, без лишних движений. Человек с фонарём упал. Второй отпрянул за ряды кресел, дробовик грохнул в потолок — пробил иллюзию ночного неба, несколько звёзд погасли.
Я следила за правой дверью.
Она открылась через секунду — третий. Двигался вдоль стены, прижимаясь к ней. Я видела его силуэт — плечо, рука с пистолетом, угол траектории.
Я выстрелила.
Мимо — пуля ушла в стену. Но он отпрянул и этого хватило чтобы потерять секунду. Корелли уже разворачивался. Один выстрел. Третий осел вдоль стены.
Тишина.
Неполная, где-то за дверью шаги, уходящие быстро. Четвёртый уходил. Корелли держал пистолет готовым. Не двинулся следом.
Подождал.
Десять секунд. Двадцать.
Потом опустил оружие.
Я опустила своё. Руки не дрожали. Это было странно — не потому, что должны были дрожать. Просто я ожидала чего-то большего. Какого-то внутреннего сдвига. Вместо этого была только сосредоточенность — острая, чистая, почти приятная.
Я подумала об этом.
— Цела? — спросил Корелли. Не глядя. Смотрел на двери.
— Да.
— Уверена?
— Да.
Он повернулся. Смотрел на меня в полутьме — звёздный потолок давал ровно столько света чтобы видеть лица. Взгляд прошёлся по мне сверху вниз. Потом остановился.
— Промахнулась.
— Знаю. Непривычный баланс.
— В следующий раз бери чуть левее. Этот тянет вправо.
Я посмотрела на пистолет в руке.
— Ты знал, что он тянет — и дал мне его?
Пауза. На лице появилась скрытая улыбка.
— Ты справилась.
Он забрал пистолет привычным движением. За стенами уже слышались голоса, персонал, охрана, кто-то кричал по-английски.
— Нужно уходить.
— Рико уже у бокового выхода. — Он убрал браунинг. — Идём.
Но не двинулся.
Стоял в двух шагах от меня у постамента ангела с раскинутыми крыльями. Смотрел тем взглядом, который появился после «Гранады». Который я не умела убрать в папку.
Я смотрела в ответ.
За стенами продолжали кричать. Звёздный потолок горел над нами, тысячи маленьких огней в искусственном небе.
Я почувствовала это раньше, чем осознала.
Тепло, но не то, что было в кабинете за деловым разговором. Острее. Без фильтра. После выстрелов и темноты, после того как сердце только что билось быстро — всё это оседало внизу живота тёплым, неотвратимым.
Меня это заводило.
Я поняла это с той же чистотой, с которой только что поняла, что руки не дрожат. Без удивления. Почти без стыда.
Я шагнула к нему.
Взяла его за лацкан пальто обеими руками. Притянула. Он не отступил.
— У нас мало времени, — сказал он. Тихо. Ровно.
— Знаю.
И поцеловала его.
Не так как в кабинете. Твёрдо, без вопроса, так, как целуют, когда решение уже принято.
Он ответил.
Одна секунда и его руки нашли меня: одна на спину, прижала, другая к затылку. Не нежно.
Он первым оторвался.
Дыхание изменилось совсем немного.
— Тебя это заводит, — сказал он.
— Да.
Он смотрел на меня ещё секунду и что-то в его лице изменилось. Тёплое и тёмное одновременно. То, что бывает, когда узнаёшь в другом что-то своё.
— Меня тоже, — сказал он тихо.
Два слова. Просто. Без театра.
Голоса за стенами стали громче.
Он убрал руки. Я отпустила лацкан.
— Рико ждёт.
Мы пошли к боковому выходу — через тёмный зал, мимо опрокинутых кресел. Ангелы смотрели нам вслед с постаментов, невозмутимо, как и полагается мрамору.
У выхода он придержал дверь.
Я прошла первой и протянула руку оглядываясь. Он улыбнулся и взял мою ладонь в свою.
В переулке декабрьский воздух ударил в лицо резко, чисто. Рико стоял у машины — увидел нас, открыл дверь, ни слова.
Я села. Корелли рядом.
Машина тронулась.
Не та тишина, что в начале вечера — нейтральная, деловая. Эта знала, что произошло. И не торопилась это обсуждать.
Рико смотрел вперёд. Огни Чикаго за стеклом, размытые ночью.
Я смотрела на свои руки.
По-прежнему не дрожали.
Его локоть касался моего через пальто. Он не отодвинулся. Я тоже.
— Вера, — сказала я вдруг.
— Что?
— Встреча. Не закончена.
— Перенесём.
— Она поймёт?
— Умная женщина. Поймёт.
Тишина.
— Ты стреляла раньше? — спросил он. Через минуту, как будто вопрос ждал своего места.
— Да.
— В человека?
— Нет.
— Где училась?
Я думала секунду. Не потому, что не знала ответа — потому что выбирала какой давать.
— У одного человека. Давно.
Он не спросил у какого. Принял границу так, же как я принимала его. Молча. Без давления.
— Промахнулась не сильно, — сказал он.
— Я знаю. Три сантиметра.
— Откуда знаешь?
— Я видела куда ушла пуля.
Короткая пауза. Потом звук, то, что у него вместо смеха. Не звук. Выражение.
— Три сантиметра, — повторил он тихо.
— Непривычный баланс. Я же сказала.
— Сказала.
Машина остановилась у Корелли Билдинг.
Никто не вышел сразу.
Я смотрела на здание через стекло — тёмный фасад, несколько окон с тусклым светом. Где-то там мой офис. Его кабинет. Ещё этажом — моя квартира.
— Иди, — сказал он.
Я повернулась.
Он смотрел на меня, спокойно, без того напряжения, которое было. Серые глаза в темноте машины.
— Хорошо держалась.
Не «справилась» — как в «Гранаде». Другое слово. Я почувствовала разницу.
— Это была несложная ситуация.
— Нет. — Ровно. — Была сложная. Ты не показала.
Я открыла дверь. Вышла в холод.
Обернулась — не знаю зачем. Рефлекс.
Он смотрел в окно. На меня. Не отвернулся. Остался смотреть, спокойно.
Я вошла в здание.
Квартира была тёмной, я не зажгла свет. Сняла пальто. Туфли. Подошла к окну.
Чикаго внизу. Фонари. Редкие машины. Где-то далеко джаз — едва слышный через стекло.