Страница 18 из 62
Он наклонился и прикусил кожу на шее. В том месте, где потом останется след. С силой. Давая почувствовать зубы. Потом провёл языком по прикушенному месту, как будто пробуя на вкус.
— Я всегда знал, — произнёс он тихо. — С первого дня.
И остановился.
Пальцы застыли внутри меня в самый невыносимый момент. Абсолютная неподвижность. Дыхание горячее, тяжёлое у моего виска. Тишина в кабинете стала плотной.
Я повернула голову. Насколько позволяла его рука.
Посмотрела на него.
В его глазах не было потери контроля. Было внимание. Полное, холодное — он смотрел на моё лицо как на что-то, что изучает. На желание и страх, неотделимые одно от другого. На то, как близко я была. На то, что я это знаю.
Это было красиво.
Потом он медленно вытащил пальцы.
Медленно — давая мне почувствовать уход. Давая мне остаться на краю и знать, что ухожу с него не сама.
Сделал шаг назад.
Холод ударил мгновенно — туда, где только что было его тело, его тепло. Я осталась стоять у стены. Платье задрано. Дыхание сбито. Между
ног пульсировало незавершённо — каждый удар сердца отдавался там горько, настойчиво и невыносимо.
Корелли достал белоснежный платок.
Вытер пальцы методично, один за другим. Смотрел при этом на меня. Не отводил взгляда ни на секунду. Сложил платок аккуратно. Убрал в карман. Взял сигару. Закурил.
Голос, когда он заговорил, был деловым. Совершенно ровным.
— Не сегодня.
Подошёл ко мне. Наклонился к уху. Близко. Произнёс почти шёпотом — без возбуждения, без торопливости:
— Недолго ждать осталось. Ты уже знаешь это сама.
Отошёл к столу.
Я смотрела на его спину. Унижение и незавершённость — неотделимые одно от другого, и именно их неотделимость была хуже каждого по отдельности. Он использовал меня как объект. Методично убрал инструмент. Аккуратно вытер пальцы при мне, не отводя взгляда — и это было намеренно, каждое движение было намеренно, и я это понимала и тело моё всё равно стояло на краю и не прощало мне этого понимания.
Это не великодушие.
Это контроль.
— Собирай вещи, — бросил он не оборачиваясь.
— Что?
— Все вещи. Ты переезжаешь. Апартаменты готовы.
Первая мысль была физической. Своя квартира. Свои замки. Маршрут до телефонной будки на углу Мичиган и Эри — который я знаю наизусть и который существовал только для меня.
Всё это только что перестало существовать одной фразой.
Потом пришла вторая мысль — холодная и чёткая как цифра в колонке.
Наблюдательный пункт.
— Понимаю, — произнесла я ровным голосом. — Это эффективно.
Он посмотрел на меня с тем выражением, которое я ещё не научилась читать.
— Завтра в восемь.
Я взяла ключ и вышла.
Апартаменты находились этажом выше его кабинета. Рико сказал мне это спокойно.
Прямо над ним.
Я стояла посреди комнаты в пальто — не потому, что было холодно. Просто не снимала.
Высокие потолки. Большое окно. На полу длинные полосы от уличных фонарей — свет, дождь, ноябрь. Кровать застелена. На столике стакан с водой — кто-то подумал об этом заранее.
Своя мебель. Чужие стены.
Где-то внизу через пол, через перекрытия — его кабинет.
Я хотела злиться.
Было бы проще, злость даёт форму, даёт направление, даёт хоть что-то, с чем можно работать, но это было не злость. Что-то тупое и тихое — как после того, как долго держишь тяжёлое и наконец опускаешь, и руки не болят ещё. Просто не чувствуют.
Я подошла к окну.
Маршрут до телефонной будки на углу Мичиган и Эри больше не существовал. Том этого ещё не знал.
Дождь шёл за стеклом. Огни города внизу плыли и двоились в воде на стекле.
Я думала о Патрике — о том, как он обернулся у двери. О Корелли, который стоял передо мной и говорил одним голосом. О платке, который убрал в карман так.
О том что я стояла на краю.
О том что он это знал.