Страница 57 из 72
В небе над крепостью разорвалась очередная воздушная бомба. Но в этот раз, к ужасу французского офицера, вниз хлынула не только металлическая смерть. С неба обрушился огненный дождь — во все стороны брызнула густая, пылающая жидкость, моментально поджигая всё, на что попадала.
— Mon Dieu… Это еще что такое⁈ Земляное масло⁈ — ошарашенно выдохнул француз, оборачиваясь к казаку. Спросить ему было больше не у кого, ну если только не у «царского предателя».
Игнатов важно кивнул, подтверждая догадку и тем самым еще больше увеличивая свою значимость в глазах иностранного военспеца. Да, русские инженеры додумались начинять полые бомбы не только свинцом, но и сырой нефтью вперемешку с селитрой.
Это зрелище окончательно вывело де Монфора из оцепенения.
— Чего стоим, черт вас дери⁈ — разъярился капитан, срывая злость на своих канонирах. — Пали!!
Услышав этот приказ, Игнатов, не говоря ни слова, быстро зашел за угол мощной каменной кладки и откровенно спрятался за штабелем мешков с песком. Он слишком хорошо знал, что такое двойной заряд пороха в старых, изношенных стволах. А еще и стволов, которые загодя, этой ночью немного подпортили. Есть там, с низу стволов борозды.
Первая французская пушка, содрогнувшись всем тяжелым бронзовым телом, выплюнула из жерла сноп ревущего пламени, отправляя тяжелую бомбу в направлении русской мортирной батареи.
Русские артиллеристы на том берегу, пребывая в абсолютной уверенности, что ни устаревшие турецкие, ни немногочисленные французские пушки на такой дистанции их точно не достанут, откровенно потеряли бдительность. Французский расчет оказался точен: одно из выпущенных ядер с воем ударило в земляной бруствер прямо рядом с русской мортирой, взрывом разметав орудийную прислугу и унеся жизни нескольких опытных пушкарей.
Но на крепостной стене Азова секундой раньше произошло нечто совсем иное…
Из четырех подготовленных к залпу французских орудий три благополучно отправили свои снаряды за реку. Но вот четвертая пушка…
Ствол четвертой пушки не выдержал. Двойной заряд пороха — а на поверку оказавшийся едва ли не тройным, поскольку трясущиеся руки канониров в спешке явно переборщили с меркой — сработал как мощный фугас.
Оглушительный, рвущий барабанные перепонки грохот разорвал старую бронзу. Многопудовый казенник разлетелся на куски, а взрывная волна и осколки металла скосили стоящую рядом орудийную прислугу, повалив людей на окровавленные камни, словно сломанных оловянных солдатиков.
Федор действовал молниеносно. Пользуясь густым пороховым дымом, панической неразберихой и тем, что на этом проклятом участке стены не осталось ни одного артиллериста, который не был бы убит или хотя бы тяжело контужен, шпион вынырнул из-за спасительных мешков с песком. Де Монфор лежал навзничь, оглушенный и дезориентированный. Казак подхватил обмякшее тело французского капитана, закинул себе на плечо и стремительно поволок прочь со стены, вглубь крепостных лабиринтов.
— Дорогу! Господин офицер ранен! — хрипло кричал Игнатов по-турецки, расталкивая мечущихся аскеров.
Француз, находясь в полубреду, тихо стонал и что-то бессвязно бормотал, тем самым невольно подтверждая слова своего спасителя и отводя любые подозрения.
Казак тащил свою ценную добычу в глубокий каменный подвал одного наполовину разрушенного дома. Это неприметное место Игнатов знал из шифровок комиссара Донской армии. Подробная карта городских коммуникаций и тайные схроны, оставшиеся от полностью уничтоженной турками прежней подпольной ячейки, теперь верой и правдой служили новым диверсантам. Убитые герои прошлого оставили своим преемникам надежное наследие.
Пару раз приходилось бить Монфора, который приходил в себя и начинал догадываться, что происходит нечто неправильное. Но скоро, пройдя многих турок, казак был на месте. Опустив бесчувственного капитана на сырой земляной пол, шпион сноровисто связал ему руки и ноги сыромятным ремнем, попутно затолкав в рот кляп.
— Вот тут и посидишь, ваше благородие, на привязи. А там поглядим, — вполголоса приговаривал Игнатов, проверяя узлы. — Ишь, французская немчура… Ничего, мы быстро объясним, что супротив государя нашего воевать — себе дороже выйдет. Вот пред ним и ответишь. А мне за тебя на всю жизнь и слава и серебро. Это же дело иноземного министерства…
Дело оставалось за малым: тихо просидеть в этом подполе до глубокой ночи. А вернее, до того самого глухого предрассветного часа, когда сон морит даже самых стойких караульных. Тогда связанного «языка» можно будет аккуратно спустить на веревках с крепостной стены прямо в ров. Там, в условленном месте, его уже будет ждать передовая группа диверсантов, готовая принять этот бесценный живой груз из осажденного Азова.
Комиссар будет доволен донельзя. Да и сам командующий осадным корпусом, Тараканов. А уж тем более фельдмаршал Матюшкин, за такой подвиг щедро отблагодарят, может и сверх той цены, что была объявлена ранее.
Ведь добыть живьем штатного французского офицера, который откровенно руководил обороной в рядах турок, — это не просто поймать залетного наемника. Это козырь высочайшей политики. Если разыграть эту карту с должным дипломатическим упорством и в нужное время, она способна до основания перетряхнуть все политические расклады просвещенной Европы, документально доказав участие Парижа в войне против России.
А тем временем за стенами подвала продолжал бушевать рукотворный ад. Русские осадные батареи методично, с леденящим хладнокровием всаживали в Азов ядро за ядром, бомбу за бомбой. Подвезли еще орудия и, согласно графику, били по городу каждую минуту, заставляя защитников сутками не спать, создавая антисанитарию в Азове.
Любые попытки османов организовать отчаянную вылазку пресекались на корню — плотный кинжальный огонь русских картечниц буквально сметал атакующих обратно за ворота.
Помимо тяжелых пушек, работали и стрелки. Егеря, вооруженные новейшими нарезными штуцерами с особыми дальнобойными пулями, с пугающей точностью выбивали на стенах турецких солдат и немногих уцелевших офицеров. Гарнизон некогда неприступного Азова таял на глазах, истекая кровью в пороховом дыму.