Страница 73 из 74
— Доброе утро. Покровский Михаил Алексеевич, ветеринарный врач. Я хотел бы…
— Михаил Алексеевич? — перебила трубка.
Голос у секретаря изменился в ту сторону, которая мне сразу не понравилась.
— Владимир Константинович распорядился, — сказала она. — Если позвонит Покровский, соединять сразу, в любое время, включая операционные дни. Одну секунду, я переключаю.
Щелчок.
Вот это номер!
Я стоял посреди смотровой с телефоном у уха и заново пересобирал в голове ситуацию, потому что заготовленные формулировки только что оказались не нужны все три.
— Дронов, — сказала трубка.
Голос был низкий, сухой и абсолютно не удивлённый.
— Владимир Константинович, доброе утро. Это Покровский.
— Слушаю.
Он ждал. И не спросил ни кто я такой, ни откуда у меня номер, ни зачем звоню, и это молчание работало лучше любого вопроса, потому что заполнять его теперь полагалось мне.
— У меня к вам дело, — сказал я. — Профессиональное. Разговор на десять минут, желательно лично.
— Приезжайте, — сказал Дронов. — Сегодня. Пропуск будет на входе, паспорт с собой. К двум часам.
— Я…
Трубка отключилась.
Я постоял ещё немного, глядя на телефон.
Разговор занял сорок секунд и содержал ровно одну неправильную деталь, зато крупную. Распоряжение секретарю было отдано заранее. Не сегодня утром, не после моего звонка, а до него, и лежало оно в её голове как штатная инструкция, которую она озвучила без запинки, вместе с уточнением про операционные дни.
Меня ждали.
Человек, который последние полгода не подавал признаков интереса к моему существованию, однажды сел и сказал секретарю: если позвонит Покровский, соединять сразу. Значит, он знал, что я позвоню. Значит, он просчитал, когда именно: не когда я открою клинику, не когда получу лицензию, а когда упрусь в стену, из-за которой мне придётся идти к нему.
А раз он знал, что я приду, у него было время приготовить цену.
— Кирилл, — сказал я, выйдя в коридор. — Я до вечера. Приём на тебе и Кате, Будет что-то экстренное — звони немедленно, я приеду.
— Куда вы?
— В ЦФГ.
Денисов сказал что-то себе под нос, чего я не расслышал.
Такси я взял на час, с запасом, и до площади ехал молча.
Центральный Фам-госпиталь стоит на набережной и виден с моста. Двенадцать этажей стекла и хромированной стали, холодно-синяя подсветка по всей высоте, включённая круглосуточно, и над входом медленно вращается голографический логотип «Северной Звезды». Ночью его видно с другого берега. Днём он висит бледным пятном, потому что светит впустую, и это тоже часть сообщения: мы можем себе позволить и такое.
Много лет я входил в эти двери каждое утро.
Холл-витрина в мраморе, три администратора в форме цвета индиго, стойка длиной с автобус. Дальше, за поворотом, где посетителей уже нет, начинается обычный линолеум, потому что мрамор в служебной зоне никому не нужен. В прошлой жизни я знал наизусть, где именно он кончается: восемнадцать шагов от лифтового холла, стык под ковролином.
В прошлый раз я вошёл сюда без пропуска, без денег и без права здесь находиться, и пробыл меньше часа.
Сегодня на стойке лежал пропуск с моей фамилией.
— Покровский Михаил Алексеевич? — администратор в индиго сверила паспорт и протянула мне карточку на шнурке. — Вас ожидают. Восьмой этаж, лифтовая группа В, направо от лифта до конца коридора.
Карточка была не гостевая.
Гостевая в этом здании жёлтая, с крупной надписью «ПОСЕТИТЕЛЬ» и с ограничением по этажам. У меня в руках оказалась белая, с синей полосой, из тех, что выдают приглашённым специалистам, и на ней, кроме фамилии, было напечатано «доступ: этажи 1–8, зона В».
Восьмой этаж. Зона В. Ни одну из них я не называл по телефону.
Я повесил карточку на шею и пошёл к лифтам мимо стены с фотографиями отделений.
Дальше было то, чего я ждал и к чему всё равно оказался не готов.
Шесть операционных, из них две гибридные. Двадцать четыре диагностических комплекса, часть из которых в моей клинике не появится никогда. Потому что один такой комплекс стоит как всё моё новое крыло вместе с коробом Алишера и пошлинами. Реанимация с отдельным постом. Тишина в коридорах, стоящая денег: шумопоглощающие панели, доводчики на всех дверях, покрытие, которое не скрипит под каталкой.
Денисов, попав сюда, полчаса не смог бы говорить.
За всё это платит Синдикат, и делает он это не из любви к животным. За стеклом на восьмом этаже лежат чужие активы, и каждый из них кто-то однажды поставил на песок арены. Я четырнадцать лет получал зарплату из этих денег и подписывал заключения по этим активам, и в тот единственный день, когда я написал в заключении правду, мне объяснили, что правда в моём контракте не предусмотрена.
Лифт поднял меня на восьмой.
Коридор был пуст, освещён ровно и заканчивался двойной дверью без таблички. Я дошёл до неё, поднял руку постучать, и дверь открылась сама.
— Покровский, — сказал Дронов. — Заходите.
Отпрашивался Саня по всей форме. Он подошёл к Денисову в половине двенадцатого, встал ровно, руки по швам, и сообщил, что ему нужно два часа по личному делу, что все дела по клинике сделаны, мусор вынесен, лампа в коридоре заменена, а если что-то ещё понадобится, он вернётся и сделает.
Денисов посмотрел на него поверх реестра.
— Иди, — сказал он. И, когда Саня уже развернулся, добавил: — Подожди.
Он вытащил из папки сложенный вчетверо лист и протянул через стойку.
— Я распечатал итоговую таблицу. С пересчётом, без веса «практичность», как договаривались. Там сменился лидер, теперь на первом месте…
— Кирилл, спасибо, — сказал Саня, взял лист и убрал в карман.
Лист он выбросил в первую же урну, за квартал от клиники.
Но не сразу. Сначала достал, развернул, посмотрел на строчки с баллами, аккуратно сложил обратно по тем же сгибам и только потом опустил в урну, придержав пальцами, чтобы не унесло ветром.
С уважением. Человек работал, старался, вникал в чужую жизнь на сорок минут своего вечера, и это дорогого стоит, только к делу оно всё равно отношения не имеет. Саня очень сомневался, что Денисов разбирался в подарках женщинам.
Торговые ряды у станции начинаются с бижутерии и тянутся на два квартала.
Саня прошёл их четыре раза.
Первый раз он шёл быстро и смотрел на всё сразу, отчего к концу ряда в голове не осталось ничего. Второй раз он шёл медленно и начал приставать к продавщицам.