Страница 6 из 74
Глава 2
— Из ужасного места, — повторила свинка и посмотрела на меня так, будто проверяла, не станет ли мне от этих слов страшно.
Мне стало холодно, я остался сидеть, руки покоились на коленях, спина расслаблена, никаких резких движений. Иначе мог ее спугнуть.
— Рассказывай про место, — попросил я. — Что помнишь. Любую информацию.
Она собиралась с духом долго, с полминуты. Потом тихо и сбивчиво заговорила:
— Там темно. Очень длинные комнаты, конца не видно. Клетки стоят рядами, много рядов. Окон нет. Белый свет включают по времени, гудит. Я никогда снаружи ничего не видела, меня привезли туда маленькой, я только изнутри знаю.
— Люди были?
— Люди приходят по времени. Покормить, убрать, увести кого-нибудь. Их мало. Они между собой почти не говорят, только короткое. «Третий ряд». «Этого». «Закрыто». Они в белом ходят. И в масках.
Она замолчала, переступила забинтованными копытцами по пледу. Белые носочки на её ногах смотрелись до дикости мирно рядом с тем, что она рассказывала.
— А звери? — спросил я.
— Звери говорили, — сказала она, голос у неё упал до шёпота. — По-настоящему, словами. Ночью, когда людей нет. Кто-то шептался через стенку. Кто-то плакал. Один всё время долго звал кого-то по имени, потом его увели, и стало тихо. Там нас таких много.
Вот оно и прозвучало.
Я сидел неподвижно и держал лицо, потому что пациентка неотрывно следила. Внутри у меня в это время становились на место факты, один к одному. К Феликсу с его пустой памятью и к Паскалю с его побегом добавился третий голос, из тёмных комнат без окон, где клетки стоят рядами и где ночами кто-то зовёт кого-то по имени.
— Как ты выбралась? — спросил я.
— Меня везли. В пластиковой коробке с решёткой, я в таких ездила на уколы. Долго везли, машина тряслась. Человек, который меня нёс, плохо закрыл дверцу, я слышала, что щёлкнуло только один раз, а надо два. Я ждала. Потом машина остановилась, там пахло бензином, человек ушёл, я ударила в дверцу пятачком. Она открылась, и я побежала.
— Сколько бежала?
— Не знаю. Днём я пряталась, под машинами, там тепло и не видно. И в кустах. Ночью шла на огни, где огни, там бывает еда, у баков. Потом я услышала музыку. Там, где музыка, там много людей. Я побежала на музыку. Дальше вы знаете.
Дальше я знал. Дальше был мой двор, десяток свидетелей и диктофон Сани.
— Уколы часто ставили?
— Каждую неделю. И кровь брали, из уха, — она показывая, повела забинтованным копытцем в сторону уха. — После уколов спать хочется и всё чешется. А один раз было, что после укола я неделю ничего не помню. Совсем ничего, дырка. Такое бывает?
— От некоторых препаратов бывает, — сказал я, а внутри у меня к списку вопросов будущей лаборатории прибавилась ещё одна жирная строка. — Больше не будет. Здесь колют только то, что лечит, и с объяснением. Спросишь, расскажу, что в шприце.
Она посмотрела на меня с большим сомнением. Идея, что содержимое шприца можно спрашивать, в её голове пока не помещалась.
— Как тебя зовут? — спросил я напоследок самое простое.
— Нюша, — ответила она сразу, охотно. — Меня так люди в белом звали. Когда уколы ставили, говорили: «Тихо, Нюша, тихо». Это я.
— Нюша, — повторил я. — Хорошо. Меня зовут Михаил. Я врач.
— Я знаю, — сказала она серьёзно. — У тебя руки врача. Я вижу руки сразу.
От двери в мою сторону пришла тёплая волна, эмпатический доклад часового, для которого стены не помеха.
«…страха меньше… ночью был во всю неё, сейчас на донышке… говори с ней ещё, ей легче, когда говорит…»
Говорить ей и правда становилось легче, это было видно по дыханию, оно выровнялось и ушло вглубь. А потом Нюша сделала вещь, которая на языке любого зверя означает высшую степень доверия, она повернулась ко мне боком, сунула пятачок в мисочку с кашей и стала есть. При мне. Не следя за моими руками.
За дверью в эту торжественную минуту отчётливо крякнуло.
Кряхтел Саня, с интонацией человека, у которого затекла нога, а отойти нельзя, пропустишь самое интересное. Следом зашипело Ксюшино «тихо ты», и подслушивающая делегация рассекретила себя окончательно.
Я вздохнул и открыл дверь.
За дверью обнаружились все трое, в позах, изображающих случайное в коридоре. Саня держал в руках швабру, которой здесь было делать нечего. Ксюша прижимала вверх ногами папку к груди. Любовь Степановна ничего не изображала, она стояла с судочком наперевес и смотрела мимо меня, на бокс.
Нюша при виде делегации напряглась. А потом увидела Любовь Степановну и перестала.
— Ох ты ж моя горемычная, — Любовь Степановна прошла мимо меня, как мимо мебели, села на корточки у бокса и спокойно положила ладонь свинке на загривок. — Набегалась. Натерпелась, всё, всё уже. Давай добавки принесу, каша свежая, тёплая ещё.
Вопросов она не задала вообще. Женщина с судочком закрыла самую страшную тему этого дня базовой потребностью, и по тому, как Нюша подставила загривок под её ладонь, было ясно, что метод работает лучше любой психотерапии.
— Отдыхай, — поднимаясь, сказал я Нюше. — Ты остаёшься здесь. Тут безопасно, тут кормят, у двери лежит барс, который тебя охраняет. Никто тебя отсюда не заберёт.
— А если придут? — спросила она тихо.
— Не советую им приходить, — ответил я и вышел, оставив пациентку на попечении добавки.
Через десять минут штаб собрался в приёмной, в перерыве между плановыми пациентами. Смолина пришла из смотровой, стягивая перчатки, Денисов встал за стойку со своим блокнотом, Феликс занял жёрдочку, и по блеску его глаз было видно, что совещание он ждал с самого утра.
Рассказ Нюши я передал сжато, по фактам. Слушали молча. На «нас таких много» Ксюша прикрыла глаза. Смолина, не дожидаясь распоряжений, открыла свой планшет аномалий и вела запись, я в очередной раз отметил, что архив у нас теперь ведётся строже, чем в иных ведомствах, дата, источник, факт, без эмоций.
— Выводы, — сказал я. — Первый и главный, её везли. В переноске, на машине, долго. Значит, никакого бункера на необитаемом острове нет. Есть здание, транспорт, маршруты и люди, которые по ним ездят. Логистика оставляет следы всегда.
— География? — Денисов уже чертил в блокноте.
— Слабая. Она бежала несколько дней, но это дни маленькой измученной свиньи, петлявшей и прятавшейся. Радиус, город и ближние окрестности, точнее не скажу. Побег начался с заправки, а заправка могла быть в часе езды от их дверей. Куда её везли, мы тоже не знаем.
— Итого, искать есть что, но пока нечем, — подытожил Денисов.