Страница 42 из 74
Глава 10
Встреча взглядов длилась недолго, и за это время я узнал о Екатерине Андреевне Смолиной больше, чем совместные операций. Смолина сглотнула, глаза у неё расширились, пальцы на шприце побелели. Живой, бронзовый дракон в трёх метрах, с жёлтыми глазами без зрачков на всю радужку, действует так на любую нервную систему, нервы Смолиной отработали честно.
Потом она сделала один длинный выдох, тот самый, которым в Синдикате учат гасить всё лишнее перед сложным доступом и шагнула вперёд, к пациентам. Выправка взяла своё, я мысленно поставил галочку напротив решения, которое принял позавчера в ординаторской, человек выбран правильно.
— Знакомьтесь, — сказал я, потому что паузу пора было закрывать. — Екатерина Андреевна, ведущий врач сеансов. Вэллор, тот, кто будет работать с памятью.
Вэллор наклонил голову. Где-то за своей стеной он подсмотрел приличия и теперь применял их к месту.
«Я понимаю, кто вы и зачем вы здесь. Я готов работать по вашим правилам».
Смолина вздрогнула. Рука дёрнулась, взгляд рефлекторно пошёл по углам, потолку, туда, где положено висеть динамику. Но в старом стационаре был только дракон, который смотрел на неё и ждал.
Она нашла его глаза и больше никуда не смотрела.
— Хорошо, — голос у неё сел на пол-тона, — тогда сразу о важном. Правило одно. Если я говорю «выводим», вы немедленно выводите. Без обсуждений. Даже если вам кажется, что окно ещё открыто и жалко бросать.
Пауза, которую взял Вэллор, была длинной. Дракон изучал её всерьёз, я почти чувствовал, как он взвешивает эту женщину со шприцем, её тон, побелевшие и уже отпущенные пальцы.
«Принято».
Одно слово, и в нём не было уступки и снисхождения. Было признание, в этой комнате появился второй человек, чьи команды выполняются без обсуждений.
Дальше Смолина его профессионально осмотрела, будто поступившего пациента, чешуя, посадка крыльев, экскурсия грудной клетки, тонус хвоста, постановка лап. Я видел, как она считает дыхательные движения.
Вэллор выдержал. Потом фыркнул, совершенно по-подростковому, и отвернул морду.
«Я не пациент».
— Все так говорят, — ответила Смолина.
Усмешку я спрятал в кулак под видом кашля. Дракон, который месяц готовился к выходу в свет, за первые минуты знакомства был осмотрен и посчитан. Жизнь в клинике уравнивает всех.
— Прошу зафиксировать, — подал голос Феликс, — Екатерина Андреевна допущена в закрытую зону решением главврача, о чём составлен протокол допуска. Протокол зачитывать?
— Не надо, — быстро сказал я.
— Жаль. Хороший протокол.
Нюша подобралась к Смолиной сбоку, обнюхала край её халата и шепотом вынесла вердикт, слышным во всех углах:
— Она хорошая. От неё пахнет как от доктора, только спокойнее.
Смолина выслушала характеристику с непроницаемым лицом, но уголок рта у неё дрогнул.
На полу рядом с Паскалем шла своя подготовка.
— Ты мой смелый герой… — шептала Ксюша, поглаживая хамелеона от макушки до хвоста. — Самый храбрый, самый зелёненький…
Паскаль под этим шёпотом держал тёплый цвет и вид имел настолько героический, насколько это доступно существу размером с батон хлеба.
Я оглядел расстановку в последний раз. Все на местах.
— Начинаем.
Смолина набрала препарат ясности по ярлыку Петровича, сверила дозу с весом пациента вслух, для протокола, и ввела под лопатку одним коротким движением.
— Ай, — сказал Паскаль из принципа.
— Там игла тоньше твоего волоса, — сказала Смолина.
— У меня нет волос. Поэтому и «ай», — визгнул Паскаль.
Минуты через три зрачки у хамелеона стали чётче, движения собраннее. Препарат наводил резкость, ровно как заказывал Вэллор.
Вэллор лёг напротив Паскаля, вытянул шею и посмотрел ему в глаза.
Погружение я скорее почувствовал, чем увидел. По комнате прошла низкая волна, той же природы, что эмпатия Пуховика, только глубже и уже, направленная в одну точку. Паскаль дважды моргнул, зрачки у него расплылись, цвет пошёл вниз, с тёплого зелёного через серо-зелёный в блёклый, ровный серый.
— Транс, — вполголоса отметила Смолина и щёлкнула секундомером. На передней лапе Паскаля сидела клипса пульсометра, самая маленькая из наших, и цифры на её экранчике шли ровные.
Ксюша держала хамелеона за вторую лапку и шептала без остановки, тихо, на одной ноте. Слов было не разобрать, значение имел голос.
Я стоял у двери и ничего не делал.
Паскаль заговорил. Медленно, монотонно, голосом без интонаций, от которого у Ксюши дрогнули плечи.
— Коридор… Кафель холодный… Двери справа, четыре штуки… Краска облупилась. Пост. Стол… Лампа… зелёная…
Ксюша, не переставая шептать, дотянулась свободной рукой до планшета и начала помечать. Поверх старой схемы легли новые метки, четыре двери, облупленная краска, кафель.
— Тележка… — продолжал Паскаль тем же голосом. — Слева едет… скрипит… всегда одна и та же скрипит…
Я поймал взгляд Ксюши. Тележки со скрипом были из показаний Нюши, слово в слово, а эти двое никогда не сверяли воспоминания между собой. Два свидетеля опознавали одно здание. Такие совпадения в моей прошлой работе назывались перекрёстным подтверждением и ценились дороже прямых улик.
— Куда дальше? — одними губами спросил я у Вэллора.
«За пост. К стене».
Волна в комнате стала плотнее. Паскаль замолчал, молчание мне не понравилось, слишком долгое.
А потом его цвет сорвался.
По серому пошли вспышки, хаотичные, всеми цветами подряд, жёлтое пятно, лиловая полоса, красная рябь по хребту. Хамелеон часто и прерывисто задышал, лапка в Ксюшиной руке сжалась.
— Пульс сто сорок, — сказала Смолина. Голос ровный, глаза на клипсе.
— Темно… — Паскаль говорил уже с усилием, слова шли рывками. — Стена… Не вижу… Но слышу… За дверью…
И он загудел.
Низкий, вибрирующий звук, какого я никогда не слышал от живого существа. Хамелеон выдавал его всем телом, точно, как воспроизводят запись.
— Как большая машина… Гудит… Всегда гудит… Через пол гудит… В лапы…
Ксюша записывала одной рукой, крупно, вкривь: «Гул. Машина. Через пол. Всегда».
— Пульс сто шестьдесят пять, — Смолина подняла голову, — сатурация падает. Дыхание срывное.
Вспышки на теле Паскаля слились в сплошное мигание. Паника шла из-за стены в его памяти, и разгонялась с каждой секундой.
— Прекращаем. Выводим.
Смолина сказала это громко, без единого лишнего слова.