Страница 34 из 74
— А куда его ставить? — Ксюша повернула планшет боком и вернула обратно. — Коридор к залу как идёт? Вдоль? Поперёк? Может, это вообще другой этаж.
Картинки не стыковались. Зал с клетками и коридор висели на плане порознь, и соединить их было нечем, между ними лежали две стёртые памяти.
— Феликс, — сказал я.
Сова на полке нахохлилась и стала смотреть в сторону окна.
— Вынужден напомнить, что моя память была стёрта идеологическими противниками. Это задокументированный медицинский факт. Предлагаю перейти к следующему пункту.
— Да ты глаза закрой, птиц! — не выдержал Саня. — Напрягись! Вон, Нюшка вспомнила, а ты…
— Кто птиц⁈ — Феликс на полке развернулся всем корпусом, и по этому развороту было ясно, что следующим пунктом повестки пойдёт драка.
Саню я остановил взглядом. Он поднял ладони и вернулся к косяку.
Травматическую амнезию я видел за две жизни много раз. Давить бесполезно, от нажима блок только крепнет. Стёртая память напрямую не открывается. К ней ведёт обходной путь, через чужие слова.
— Феликс, — сказал я спокойно. — Не пытайся вспомнить. Просто сиди и слушай, что они говорят, смотри на них.
Сова помолчала. Потом издала звук, который при большом желании можно было считать согласием.
— Хорошо. Исключительно в порядке содействия следствию.
Дело буксовало. Зал и коридор есть, связи нет.
— Нюша, — я присел на корточки рядом со свинкой. — В том зале было темно. Но что-то из темноты выделялось? Хоть одна вещь. Любая.
Нюша думала, наморщив лоб. Саня без слов отломил ей ещё яблока, и она жевала, глядя в одну точку перед собой.
— Стол, — сказала она, — в самом конце. Там сидел человек в белом, а на столе была лампа. Единственное тёплое пятно. Я на неё всё время смотрела из клетки.
Паскаль подпрыгнул на подушке. По серо-бурому боку прошли крупные ярко-жёлтые пятна.
— Стол! В конце моего коридора! — воскликнул он. — Там сидел дежурный, а на столе, лампа! Я её видел через прорезь, каждый раз, когда меня проносили мимо! Шеф, это один и тот же стол!
— Стоп, — Ксюша уже рисовала. — Если стол один, коридор упирается в зал. Вот так. Пост дежурного на стыке. Зал, в торце пост с лампой, от поста коридор, двери по правой стороне.
Она развернула экран. Длинный зал с ярусами клеток, в торце стол с кружком света, от стола коридор. Два куска из двух стёртых памятей сошлись, и теперь на экране был план настоящего здания.
Свинка и хамелеон уставились на рисунок с двух сторон.
— Да, — тихо сказала Нюша.
— Точно так, шеф, — сказал Паскаль. Про тариф за показания он в этот раз не вспомнил.
И тут я посмотрел на Феликса.
Сова сидела на полке неподвижно, вцепившись когтями в доску. Зрачки у неё расширились так, что жёлтой радужки почти не осталось. Два чёрных круга смотрели на планшет и видели что-то своё.
В стационаре стало очень тихо. Пуховик у двери поднял голову.
— Зелёный, — сказал Феликс. Тихо, надломленно, без единой канцелярской ноты. — Свет был… зелёный. Стеклянный абажур.
Тишина. Саня приоткрыл рот и забыл закрыть. Ксюша замерла.
Первое воспоминание за всю его жизнь.
Химера со стёртой дочиста памятью, которая с первого дня в этой клинике держалась за протоколы и уставы, сейчас вспомнила один-единственный предмет.
Феликс моргнул. Он сидел с этим воспоминанием один на один. Потом резко встряхнулся всем пером, вздёрнул клюв и вернулся к канцелярскому тону.
— Кхм. Требую немедленно занести зелёную лампу в протокол как вещдок номер один! — заявил Феликс.
— Занесено, — Ксюша дорисовала на лампе абажур и подписала, «зелёная».
Саня смотрел на сову с уважением и даже не пытался его прятать. Нюша поднялась, прошла через комнату, встала под стеллажом и молча привалилась боком к его нижней полке. Дотянуться до Феликса она не могла, поэтому грела то, до чего доставала.
Феликс посмотрел на неё сверху, по его меркам это была благодарность.
— Лампа со стеклянным абажуром, — сказал я, — зелёным. Таких давно не выпускают, это стиль прошлого века. Плюс тележки, распорядок. Здание старое, хозяйство в нём тоже старое. Базой пользуются не первый десяток лет.
Я смотрел на план. Три зверя из трёх разных лет помнили одно и то же здание, вплоть до абажура на столе. Годами через эту базу возят зверей, у неё есть стены, штат и дежурный со старомодной лампой.
Оставался вопрос, где эти стены стоят, и вот здесь план молчал. Окон нет, значит, подвал или глухой корпус. Тележки и график означали снабжение, а ему нужен подъезд для машин. Старое казённое здание с подвалом и двором где-то в пределах города или ближнего пригорода, под это описание в Петербурге подходила примерно тысяча адресов. Сузить круг могла только память этих троих, а она уже отдала всё, что имела.
Ничего. Впрочем, план, штат и возраст здания за одно утро, это больше, чем я рассчитывал получить.
— План сохранить в трёх местах, — сказал я Ксюше, — одну копию Денисову. Это сейчас самый ценный документ в клинике.
— Хорошо, — сказала Ксюша, — на бумагу сегодня переведу.
Додумать я не успел.
Дверь стационара распахнулась. Пуховик успел откатиться, створка прошла в паре сантиметров от его лап. На пороге стояла Смолина. Лицо белое, губы сжаты.
— Михаил Алексеевич. Экстренный. Срочно.
По коридору мы шли почти бегом, Смолина чеканила вводную на ходу.
— Угольный Волкодав, самец, три года. Привезли минуту назад. Температура растёт по экспоненте. Со слов хозяина, началось полчаса назад, на тренировке.
В смотровой на столе лежал огромный чёрный пёс, под шестьдесят килограммов. Дышал он часто и тяжело, с сипом на каждом выдохе, из пасти пахло озоном и жжёной шерстью. Главное я увидел с порога, грудная клетка пса светилась изнутри багровым, как чугунная печь, в которой перекалили металл.
Смолина уже работала, кислородная маска висела наготове, на тумбе лежал вскрытый инфузионный набор. Тренировочный, утяжеленный ошейник с поводком она сняла и бросила на стул.
Я приложил к загривку браслет, руки уже шли по рёбрам. Слизистые алые, сухие. Температура по браслету сорок один и восемь, у боевого вида с тепловым контуром это уже не лихорадка, это отказ терморегуляции.
[Вид: Угольный Волкодав |
Подкласс: Боевой компаньон |
Ядро: Уровень 3 |
Состояние: Критическое |
Целостность оболочки Ядра: 14%]