Страница 32 из 74
Спорили мы минут двадцать. Её правда была весомой. Пробный месяц Марина дала на словах, договорённость висела на честном слове, а у честного слова короткий срок годности. Может и передумать ведь в любой момент.
Зона в зале стояла размеченной и пустой, разметка мозолила Марине глаза каждый день, и каждый день простоя работал против всей затеи.
Моя правда весила столько же. Зверь после переезда, хоть барс, хоть батон, первые дни живёт на повышенном фоне стресса, и по греленям этого не видно только потому, что стресс они не показывают, порода такая. Запустить к ним сейчас еще одни чужие руки и чужой шум значило смазать адаптацию и получить на выходе то, с чем я потом сам же буду возиться. Плюс режим Макарыча, который я подписался держать, и подпись эта лежала у Олеси перед носом, на листке в клеточку.
— То есть ты мне сейчас как главврач говоришь, — уточнила она.
— Как главврач. Твоего мужчины дома сейчас нет, есть главврач, извини. Мужчина вернётся, когда закончим.
— Хорошо. Тогда я тебе как автор проекта. Мне нужен не запуск, мне нужна определённость. Марине я могу продать паузу, если у паузы есть срок и причина. «Врач сказал ждать», это причина. «Врач скажет когда», это не срок.
Формулировала она, как всегда, лучше меня, и на этом месте спор кончился сам, осталась сборка.
Рабочий вариант мы приготовили вместе. Олеся приходит смотреть греленей в ближайшие дни, одна, без Марины, тихо, в нерабочий час клиники. Знакомится и считает свои метры. А сроки запуска зоны привязываются к вердикту главврача по итогам адаптации, этот вердикт Олеся вписывает в бизнес-план отдельной, официальной строкой, с формулировкой.
— «Запуск по медицинскому допуску главврача», — она уже набирала в телефоне, — Марине понравится. Звучит как санитарное требование, а с ними она не спорит.
Напряжение ушло со стола вместе с посудой. Чай мы пили уже в эркере, и разговор съехал на приятное, кого из двоих отдавать в кафе.
— Мелкий у тебя живчик, — рассуждала Олеся, — для зала хорошо, движение, дети будут в восторге. Но солидная дама надёжнее, она сама как интерьер.
— Есть нюанс. Выбирать будут они, критерий у них свой, ты его слышала. Самый несчастный в помещении.
— Так это же то, что нужно кафе, Миша. Гость с несчастным лицом получает греленя без заказа. За таким возвращаются.
Про несчастного я ей, конечно, рассказал. Про стойку, про два независимых датчика и про диагноз, обжалованию не подлежащий. Олеся смеялась так, что расплескала чай.
— Бедный Денисов. Хотя нет, погоди. Богатый Денисов, его греют двое и бесплатно. Знаешь, сколько такая услуга будет стоить в моём кафе?
— Кстати, о двоих. Как их записывать в документы? У Макарыча они по номерам линии, у нас пока «мелкий» и «тётка».
Ему было так проще, оказалось небогатая у мужика фантазия.
— Никак не записывать, — Олеся отобрала у меня пустую кружку, — имена дам я. Когда приду и посмотрю обоим в глаза.
Спорить с автором проекта я не стал, тем более что по опыту знал, вопрос уже решён.
Уже в темноте, засыпая, она вспомнила.
— Слушай. А что со второй загадкой? Со свинкой, которая кричала. Ты говорил, где-то лаборатория.
— Завтра, — сказал я, — как раз собираюсь это выяснить.
Утро я начал с обхода, и он выдался из тех, за которые люблю эту работу.
Стационар просыпался в штатном режиме. Пчела сняла с поилки утреннюю пробу и вернулась на стекло. Грелени в новом крыле спали на настиле валетом, двумя батонами, настил был сухой, о чём я не удержался и коротко отписал на хутор. Нюша в студии заканчивала вчерашний лист, на листе обнаружились два меховых овала и подпись пятачком.
Пока руки делали обход, голова подводила итоги. Линия «Ресурс-Био» закрыта и сдана в архив. Пчела снята с подозрения и переведена в пациенты. На доске оставалась одна цель, лаборатория, где зверей учат человеческой речи, серое место, из которого бегут. И за ночь у меня доспела мысль, как это место искать.
Совет я собирал по одному.
Феликса пришлось снимать с антресоли, где комендант отдыхал после ночного обхода.
— Заседание? — оживился он ещё в полёте, — требую официального объявления повестки. Внеочередные заседания без повестки есть признак слабой канцелярии.
— Повестка будет объявлена на месте.
— Приемлемо, — Феликс спланировал в стационар и занял верх стеллажа.
Паскаля я забирал с наблюдательного поста у окна приёмной, и быстро это не вышло.
— Пост сдаю под протокол, — сообщил хамелеон, проступая из подоконника ровно наполовину. — Отмечаю, внеплановое снятие с поста в тарифную сетку не входит. Прошу зафиксировать переработку. Эклер у меня по графику в субботу, но справедливость важнее графика.
— Зафиксировано и отклонено, — сказал я, — диета.
— Ценю последовательность, — вздохнул Паскаль и стёк с подоконника.
Нюшу я позвал из студии, она недоверчиво пришла с кисточкой во рту, бочком.
— Меня? На совет? — она положила кисточку и на всякий случай уточнила: — А кормить будут?
— После совета.
— Тогда я согласная.
Пуховика никто не звал. Барс поднялся с поста сам, прошёл через стационар и лёг в центре, мордой к остальным, с видом члена правления, который сидел на этих советах ещё до их учреждения.
Рассадка вышла такая, хоть сейчас на групповой портрет. Феликс на стеллаже, по стойке смирно. Паскаль проявился в кресле дежурного, в самом мягком месте этой комнаты, и притворился деталью обивки. Нюша уселась напротив, аккуратно подобрав копытца.
Я встал перед ними.
— Так. С «Ресурс-Био» решили, пчела не шпион. Осталась одна лаборатория, и кажется, я знаю, как её искать. Садимся плотнее. Сейчас будем разговаривать.