Страница 30 из 74
— Довожу до сведения прибывшего пополнения внутренний распорядок, — скрипел он над спящими батонами, — подъём по готовности, довольствие согласно ведомости, перемещение в зону за фальшивой стеной запрещено категорически. Жалобы подаются коменданту в устной форме. Возражения?
Возражений у спящих не нашлось.
— Молчание расцениваю как единогласное одобрение. Дисциплинированное пополнение, — с удовлетворением заключил Феликс и отбыл на антресоль.
Последним подошёл Пуховик. Барс покинул пост, обстоятельно обнюхал обоих, от носа до хвоста, вернулся к дверям стационара и улёгся на пороге, обозначив собой границу. Смысл манёвра читался без перевода, эти двое внесены в список своих, но список живёт по эту сторону порога, а дальше начинается зона его ответственности.
«…тёплые… простые… пусть живут…»
С таким пропуском в этой клинике можно было жить долго и счастливо.
Оставался Макарыч. Уговор про фото я помнил дословно, раз в неделю, живое, не постановочное, и решил не тянуть. Первый отчёт заводчик заслужил в день заселения, пусть видит, что доехали и устроились.
Задача выглядела элементарной. Первая же попытка это опровергла.
Ксюша присела с телефоном напротив спящей натуры, и натура проснулась. Тётка мгновенно распознала присевшего человека, сорвалась с места и покатилась греть. Кадр вышел содержательный, пол и надвигающийся мех во весь экран.
— Она меня любит! — сообщила Ксюша из-под тётки.
— Она тебя диагностирует, — поправил я. — Не льсти себе, ты просто устала.
Вторым пошёл Саня, зашёл хитро, лёг на пол заранее, для нижнего ракурса. Мелкий расценил лежащего человека как тяжелый случай и запрыгнул ему на грудь, резкость Саня наводил уже сквозь мех.
Снимал в итоге я, стоя, с вытянутой руки, потому что стоящий человек в их системе координат считался условно здоровым. Мелкий всё-таки прыгнул выше моих расчётов. Кадр вышел смазанный, в нём уместились кусок тётки и хулиганский нос крупным планом, наполовину в объективе.
Живое, не постановочное. Всё по уговору.
Я отправил фото и убрал телефон, а он тут же дзынькнул ответом. Нелюдимый чудак с хутора, от которого я не ждал реакции раньше завтрашнего дня, ответил сразу:
«Настил не сырой?»
Я смотрел на эти два слова и видел за ними всё. Как он ждал этого фото с самого нашего отъезда. Как рассмотрел его до последнего гвоздя и одобрил целиком, включая нос в объективе. Спрашивать обо всём этом он не стал, спросил про настил.
«Сухой. Брус на прокладках, от пола ладонь», ответил я в том же жанре.
Ответ пришёл ещё быстрее: «Добро».
Из нового крыла в холл заглянул Петрович.
— Док, зайди-ка, — сказал он. — По импланту пчелы есть ответ.
В лаборатории горел рабочий свет, на столе у Петровича было развёрнуто хозяйство, по которому читался объём работы. Микроскоп, лотки с крупинками импланта. Рядом лежала стопка снимков с увеличением. Денисов вошёл следом за мной, с реестром под мышкой. Он по-прежнему не умел уходить, не узнав результата
— Докладываю, что нарыл, — Петрович подвинул мне первый снимок. — Смотри сюда. Контактная группа, увеличение двести. Видишь сетку по металлу? Усталостные микротрещины. Такие набегают годами работы, за месяц их не бывает. Теперь сюда, — второй снимок лёг рядом. — Изоляция. Полимер состарился прямо в тканях, по краю видно, как он деградировал слоями. И третье, самое вкусное. Серия компонентов.
Он положил третий снимок, на котором в углу кристалла угадывалась микроскопическая маркировка.
— Такую серию я помню. Её сняли с производства очень давно, я тогда ещё по договорам с отвёрткой ходил. Итого, док. Имплант старый. Не залежалый на складе, а отработавший годы в живой ткани. Это не свежая закладка, которую нам подсунули на той неделе. Это изделие какой-то давней программы.
— То есть пчелу сделали не вчера, — сказал я.
— Пчелу сделали давно, — кивнул Петрович, — с тех пор, похоже, никто её не обслуживал. Имплант, между прочим, мёртвый. Питания нет, передатчик, если он там вообще был, молчит. Железка просто сидела в ней и давила. Балласт.
Денисов выложил на стол свой лист. Он, видимо, пришёл следом, когда услышал Петровича.
— Тогда моя часть ляжет рядом. Я довёл справку по закупкам «Ресурс-Био», по той самой номенклатуре, с которой всё началось. Помните мой первый фильтр? Я отбирал конторы, которым компонент не положен по заявленной деятельности, и «Ресурс-Био» попал в странные. Так вот, фильтр был грубый, признаю. Он смотрел на заявленную деятельность самого центра и не смотрел на дочерние структуры. А у центра на балансе дочка, городская эфирная лаборатория, и вот ей этот компонент положен по штату. Он ходовой. Стоит в регистраторах и анализаторах, в половине стандартного лабораторного парка. Я поднял объёмы закупок по годам и сверил с парком лаборатории. Бьётся. Обычное обслуживание оборудования, ни грамма сверху.
— Искали заговор, нашли бухгалтерию.
Я перебирал факты заново, теперь уже с другого конца. Желудок выбрал именно эту паузу, чтобы напомнить, что после чая Макарыча в нём было пусто, и я пообещал ему ужин после совещания.
«Ресурс-Био» будущего я знал по грифованным бумагам, знал главное, их почерк. Железо. Грубое, дорогое железо, чипы и стимуляторы, работа этой конторы выходила на песок Арен вживлённой в чужие тела. Пчела с мёртвой железкой в затылке ложилась в этот почерк идеально, сорок лет назад при этой конторе жили крысы со швами на затылках, шов на пчеле был той же школы.
А теперь я ставил рядом Нюшу с Феликсом и Паскалем.
Чистая работа. Врождённая человеческая речь, без единого шва и грамма железа, Петрович просветил Нюшу ещё при поступлении, лишнего в ней не нашлось. В неё ничего не вшивали. Её такой вырастили.
Материалы другие, руки тоже. Гипотеза, которую я таскал с собой всё время, что за пчелой и за Нюшей стоит одна контора, разваливалась на глазах.
— Резюмирую, — сказал я, — пчела, изделие старой программы, скорее всего той самой кафедры, эта программа давно мертва, как и её имплант. Закупки «Ресурс-Био» объясняются лабораторией. Слежки через имплант не было и быть не могло, передатчик мёртв. Угрозы от «Ресурс-Био» сейчас нет. Папку в архив.
— В архив? Не в печку? — уточнил Денисов, у которого на этот счёт был рефлекс.
— В архив. Целиком, с Духачевским и с крысами. Пусть лежит.