Страница 19 из 74
Пауза после этой фразы вышла сама собой. Ксюша перестала шуршать папками. Все в этой комнате понимали вес сказанного, между нашей тайной за фальшстеной и конторой с крысиными швами уже была одна ниточка, и протянули её мы сами, своими руками, ничего тогда не зная.
— Курьером больше ничего не возим, — сказал я. — Никогда и никуда.
— Затем и лаборатория, — проворчал Петрович.
Ксюша задвинула ящик шкафа, но задержалась с последней папкой в руках, и по её лицу я понял, что сейчас будет напоминание.
— Раз уж все тут, — сказала она. — Михаил Алексеевич, вторая стопка в шкафу. Лицензионный пакет по новому крылу. Он с достройки лежит недоделанный, два бланка, подпись инспектора и приложение по операционной. Я не тороплю, я напоминаю.
— Вернёмся к нему, как разберёмся с текущим, — сказал я.
Ксюша вздохнула и убрала папку на место.
В открытую дверь ординаторской спланировал Феликс, сделал круг и сел на спинку дивана по стойке смирно.
— Вечерний рапорт. За истекшие сутки происшествий нет, подходы чисты, посторонних не зафиксировано. Отдельным пунктом прошу занести в протокол, расширение круга посвящённых, произведённое в воскресенье, согласовано с комендатурой постфактум и возражений не имеет.
— А если бы имело? — поинтересовался Петрович, разглядывая говорящую сову со спокойствием.
— Комендатура умеет быть в оппозиции, — с достоинством ответил Феликс. — Но не в данном случае. Ваша центрифуга, это актив государственной важности.
— Сработаемся, — решил Петрович и посмотрел на часы. — Так. К слову об активах. У меня как раз доходит прогон по крови. Через час будет о чём говорить, док. Зайди в лабораторию, не пожалеешь.
В лабораторию я зашёл в одиннадцатом часу, и Денисов, которому давно было пора домой, зашёл следом, уходить, не узнав результата, в этой команде не умел уже никто.
Петрович снимал с прибора длинную ленту распечатки, делал он это с торжественностью, которой заслуживал момент, первый настоящий анализ крови Вэллора.
— Читаю по порядку, — Петрович разложил ленту на столе и повёл по ней пальцем. — Общий профиль, организм здоров. С запасом здоров, безо всяких «в пределах нормы», я такие профили видел только у молодняка с выставок. Рост идёт по кривой, без рывков. Ядро… — он постучал пальцем по всплеску на ленте, — Ядро очень мощное. Прибор на стандартной чувствительности зашкалил, я перекалибровался и прогнал заново. Мощное и стабильное.
— Пятна, — сказал я.
— Дошёл. По пятнам смотри сюда, маркеры воспаления есть, но лёгкие, поверхностные. Никакой системности и динамики угрозы. Похоже на локальное кожное раздражение, может, от лежанки, может, линька у них так идёт, я по драконам не спец, у меня их до воскресенья не было. Вердикт по анализу, наблюдать и мазать, чем главврач скажет. Не трогать, пройдут сами.
Я стоял над лентой и чувствовал, как с меня снимается груз, который я носил. Матовые пятна на брюхе зверя, которого нельзя показать ни одному специалисту в мире. Теперь у пятен был анализ, у анализа, вердикт, и он был из тех, за которые врачи благодарят судьбу, ничего страшного.
— Спасибо, Петрович.
— Работа, — пожал плечами Петрович. И не отпустил: — Погоди благодарить. Это была хорошая новость, и она не последняя. Раз уж прибор был прогрет и откалиброван, я до кучи прогнал по полному профилю вторую кровь. Свинкину. Ту, что при поступлении брали, для карты. Для порядка, зверь из лаборатории, мало ли чем его там кололи, а у нас теперь есть чем посмотреть.
Он взял со стола вторую распечатку, короче первой, и положил передо мной.
— И вот что я тебе скажу, док. С драконом твоим всё ясно. А вот со свинкой, нет. Такого я никогда не видел.