Страница 10 из 74
Я оценил поле. Имплант держался на последнем слое, три волокна, может, четыре, самые глубокие, самые сросшиеся. Позади осталось вдесятеро больше. Отступить сейчас означало согревать пациентку с полуоторванным имплантом в ране, с открытым доступом, со всем букетом шока, и второй такой операции её Ядро не выдержало бы точно. Дорога назад была длиннее дороги вперёд.
— Сделано больше, чем осталось, — сказал я вслух, для протокола и для команды. — Отступление убьёт её вернее. Иду до конца.
— Минус сорок, — сказал Денисов. И замолчал.
Первое волокно из последних сошло чисто. Второе держалось, я дал ему три мёртвые точки, на третьей оно отпустило грань. Третье лежало под самым узлом, в худшем месте из возможных, и я вёл зонд туда медленнее, чем двигается минутная стрелка.
— Минус сорок пять. До красной — пять.
Мёртвая точка. Ещё микрон. Мёртвая точка.
Щелчок.
Он пришёл в кончик зонда, тактильный, почти без звука: последнее волокно сошло с грани, и серая геометрическая точка отделилась от живого. Я подхватил её пинцетом, вынес из поля и опустил в лоток.
Стук импланта о металл лотка был громче всего, что прозвучало в этой операционной за вечер. Крошечная штука, с маковое зерно, не больше.
— Имплант извлечён. Целиком, — сказал я. — Поле чистое, узел цел.
Петрович сгрёб лоток раньше, чем я договорил, накрыл его стерильной чашкой и отставил на дальний столик с осторожностью сапёра, несущего разряженный взрыватель. Микроскоп подождёт до утра, в лаборатории, куда эта штука отправится под замок. Первая физическая улика. Первый предмет, который можно положить на стол и сказать: лаборатория существует, вот её почерк.
Но это было потом, всё потом.
— Согреваем, — скомандовал я. — Плавно, Пётр Петрович, кривая ваша.
Петрович вернулся к регулятору в два шага. Площадка пошла на нагрев, градус за градусом, и мы начали вторую половину этой ночи. Ту, в которой от нас уже ничего не зависело.
Согревание шло восьмую минуту, и эти восемь минут тянулись дольше всей операции.
От стола никто не отходил. Смолина так и стояла с последним зондом в руке, забыв его положить. Петрович врос в регулятор и вёл кривую нагрева вручную, не доверяя автоматике. Я сидел перед оптикой и смотрел на пациентку.
Пчела лежала на подиуме без движения. Крылья сложены, лапки подобраны, микрошов на затылке обработан. Всё по протоколу. Оцепенение при согревании выходит из насекомого постепенно, я знал сроки и физиологию. Знание не помогало никак.
— Температура штатная, — сказал Петрович. — Дальше она сама.
— Контур? — спросил я.
— Стабилизировался, — Денисов не отрывал глаз от экрана. — Падение остановилось, держится на минус сорока от старта. Но это всё. Динамики пробуждения нет. Плоская линия, без всплесков.
Дверь операционной приоткрылась, тихо, на ладонь. В щели обнаружились три лица, одно над другим: Саня, над ним Ксюша, над обоими Любовь Степановна. Прогонять их я не стал, просто кивнул на дальнюю стену, и делегация просочилась внутрь, к стене, беззвучно, как умеют ходить люди только в двух местах на свете: у постели больного ребёнка и здесь.
За смотровым окном шевельнулся Феликс. Комендант посмотрел на нас, на стол, оценил обстановку по одному ему ведомым признакам и покинул пост. В приоткрытую дверь он вошёл пешком, важно и тихо, прошагал по полу, взлетел на дальний край стола и оттуда, шагом, аккуратно переставляя лапы подальше от стерильной зоны, подобрался ближе к подиуму. Сел. Уставился на пациентку.
Никто его не выгнал.
Минуты шли. Петрович один раз сверился с датчиком, убедился, что температура штатная, и убрал руки от регулятора, регулировать больше было нечего. Смолина заметила зонд у себя в руке и положила его на салфетку, беззвучно.
Тишина в операционной стояла такая, что было слышно, как в термостате щёлкает реле и как дышит у стены Любовь Степановна. На краю стола, у пустой банки, блестела капля сиропа на блюдечке. На подиуме, в круге бестеневого света, лежало крошечное тельце, ради которого семь человек и одна сова не дышали уже девятую минуту.
— Ядро держится, — тихо сказал Денисов, глядя на монитор. — Теперь всё зависит от неё.
Пчела не двигалась.