Страница 92 из 198
По позвоночнику пробежала восхитительная дрожь.
Бальтазар будет в восторге. Стоит ему лишь убедиться, насколько действенен этот яд, и вся его ярость рассеется словно туман под лучами восходящего солнца.
Рауль передал мне бутылку, теперь тщательно завёрнутую в ткань. Его взгляд пылал — голодный и бесстыдный.
— Ещё разок трахнемся перед твоим уходом? — спросил он низким, порочным голосом.
Между бёдер запульсировал жар. Я осторожно поставила бутылку обратно на полку, стараясь не потревожить смертоносное содержимое.
— Только не здесь. В окружении ядов?
Он ухмыльнулся.
— У меня сзади есть кабинет. Там я храню свои рисунки.
Он провёл меня мимо рядов смертоносных смесей в полутёмную комнату. Без предисловий. Без притворства. Он с жестокой грацией вошёл в меня у стены, одной рукой зажав мне рот, чтобы заглушить крики. Всё было грубо, быстро, грязно и закончилось слишком скоро.
Кончив, он с невозмутимым видом убрал член обратно в брюки, а затем подошёл к столу, на котором были аккуратно разложены рисунки.
— Дорогу обратно найдёшь сама, — произнёс он, даже не взглянув на меня, и взял один из рисунков. — Не трогай ничего, кроме бутылки, которую я тебе дал. Последствия тебе не понравятся.
Я презрительно усмехнулась.
— Где я могу остановиться, пока не буду готова вернуться к Бальтазару?
Я говорила беззаботно, ничем не выдавая ни своей способности путешествовать во времени, ни того, где на самом деле моё место.
Губы Рауля растянулись в понимающей ухмылке.
— Значит ли это, что мне, возможно, ещё раз удастся отведать сладкого?
— Посмотрим, — ответила я, ненавидя себя за то, как легко рядом с ним рушилась моя решимость.
Рауль низко, довольно рассмеялся.
— Сразу за городом есть постоялый двор. Им управляет старуха, которая не суёт нос в чужие дела. Скажи, что тебя прислал я, — она возьмёт по справедливой цене. — Он помолчал и подмигнул. — И оставь дверь незапертой. Никогда не знаешь, кто может заглянуть в гости.
Мой взгляд опустился к его члену, который всё ещё шевелился под бриджами. Я покойница — вот кто я, раз вообще допускаю мысль снова с ним связаться. Но чем ещё мне было заниматься до следующего полнолуния? Я не могла рисковать и показываться в городе. Люди слишком многое помнили. Слишком мало говорили. И слишком плохо притворялись.
Так я и просидела взаперти в этой скромной комнатке почти месяц. Обстановка была простой, но уютной — односпальная кровать с толстым стёганым одеялом, небольшой письменный стол и несколько деревянных стульев вокруг низкого столика. На стене висела большая картина с изображением гор, а по ночам в маленьком очаге мерцал тёплый огонь. Это была сказочная тюрьма, тихая и оторванная от всего мира, — временный сон.
Каждое утро старуха оставляла у моей двери поднос с едой. Каждую ночь я ждала. И когда приходил Рауль, мы трахались словно дикие звери — грубо, задыхаясь, ненасытно. Потом он исчезал до рассвета, а я чувствовала себя желанной, присвоенной.
Но его визиты прекратились. Проходили дни. Потом миновала неделя. Я всё более исступлённо мерила комнату шагами, а когда наконец взошла полная луна, сбежала, не заплатив старухе. Пусть требует свои деньги с Рауля — у него их достаточно. И после его внезапного исчезновения я хотя бы не вернусь домой, пропахнув семенем другого мужчины.
Не то чтобы это имело какое-то значение.
Когда я появилась в залитом лунным светом дворе поместья Бальтазара, сердце грохотало у меня в горле словно конские копыта. Прижав к груди бутылку с ядом, я подошла к двери и осторожно её открыла.
Я не успела даже вдохнуть, как из глубины дома донёсся оглушительный рёв.
— Где ты была, сука? — Голос Бальтазара хлестнул словно плеть.