Страница 81 из 198
Меня поразило, что он знает моё имя, но куда сильнее встревожил вид Бальтазара, безвольно обмякшего в его руках.
— Он мёртв? — спросила я, всплеснув руками у лица, словно испуганными птицами.
— Бальтазар? — переспросил мужчина, вскинув брови. — Нет. Но он серьёзно болен. Убил не того человека. Убил больного и перенял его дурную энергию. Куда мне его положить, мадемуазель? С каждой секундой он становится всё тяжелее.
Когда незнакомец приблизился, я утонула в его зелёных глазах и засмотрелась на точёные черты лица. Сильную линию челюсти покрывала тёмная однодневная щетина, высокие выразительные скулы переходили в широкий лоб, придававший ему вид умного и сильного мужчины. Яркие миндалевидные глаза обрамляли длинные тёмные ресницы, которые при каждом моргании взмахивали словно веер.
Дыхание застряло в груди, а кожу обдало жаром. Никогда прежде моё тело не реагировало на кого-либо настолько сильно, и от этого ощущения кружилась голова.
Незнакомец улыбнулся мне, и в его глазах заиграли озорство и понимание.
— Мадемуазель?
Его взгляд скользнул к Бальтазару, безвольно обмякшему у него на руках.
— О! Конечно, — пробормотала я, выныривая из оцепенения. — Отнесите его в гостиную, пожалуйста.
Я поспешила вперёд, жестом приглашая его следовать за мной. Быстрым движением схватила дневник с диванчика и отошла в сторону, освобождая место.
Незнакомец опустил Бальтазара с удивительной осторожностью, словно укладывал ребёнка в колыбель. В том, как бережно он с ним обращался, было что-то почти благоговейное.
Бальтазар застонал, его лицо было бледным и блестело от пота.
— Лучше принесите таз, — тут же сказал незнакомец. — Когда он очнётся, его будет сильно рвать. У вас есть какие-нибудь настойки или микстуры от гастрита?
— Гастрит? — переспросила я, нахмурив брови.
— Болезнь желудка, — объяснил он, одарив меня добрым и в то же время не терпящим возражений взглядом.
Он присел рядом с Бальтазаром и убрал влажные волосы с его пылающего лба.
— Быстрее, — поторопил он, не сводя глаз с Бальтазара. — Он весь горит.
Бальтазар свернулся, подтянув ноги к животу, и тихо застонал от боли.
Я резко развернулась и поспешила из комнаты, сердце бешено колотилось. Через несколько минут я вернулась, сжимая в руках таз и небольшую сумку с лекарствами, — но незнакомец исчез.
Растворился без следа.
Бальтазар изменил положение на диванчике и теперь сидел, сгорбившись и обхватив живот, а его глаза остекленели от боли.
Увидев меня, он нетерпеливо махнул рукой.
— Сюда этот таз. Быстро.
Я бросилась к нему и опустилась на колени как раз вовремя.
Его тело содрогнулось, и в таз хлынул мощный поток рвоты. Вонь была омерзительной — густой, кислой и какой-то неестественной. Я отвернула голову и стиснула зубы, чтобы самой не начать блевать. Из меня совершенно не годилась сиделка, подобные обязанности были выше того, что способен вынести мой желудок.
Мне стоило огромных усилий не вышвырнуть таз в окно и с криками не сбежать из комнаты.
Наконец рвотные позывы прекратились. Бальтазар обессиленно откинулся на подушки, бледный и дрожащий, его покрытая потом кожа была холодной и липкой.
— Воды, — прохрипел он. — И убери от меня эту мерзость.
С отвращением скривившись, он слабо указал на исходящий паром таз.
Дважды повторять мне не пришлось.
Задержав дыхание, я бросилась на кухню, распахнула заднюю дверь и выплеснула содержимое таза на пыльную улицу. От звука мерзкой жижи, шлёпнувшейся о землю, желудок скрутило, но по крайней мере теперь я её не видела.
Когда я вернулась, в руке у меня был стакан воды, по стенкам которого стекали капельки конденсата. Бальтазар взял его и осушил одним жадным глотком. Вернув стакан мне, он наклонился вперёд, упёрся предплечьями в бёдра и низко опустил голову.
— Кто тот мужчина, который принёс тебя сюда? — тихо спросила я, усаживаясь рядом. — И откуда он знает моё имя?
— Его зовут Малик, — пробормотал Бальтазар. — Мой друг.
Он застонал и снова откинулся на диванчик, уронив голову на подушку.
— Боже. Какую же хуйню я сегодня сотворил. Иногда я ненавижу быть тьмой. Мне постоянно приходится убивать, чтобы продолжать существовать. — Его голос стал горьким. — Хотел бы я убивать, когда мне хочется, а не потому, что приходится.
Затем он, крякнув, махнул рукой.
— Принеси мне тряпку. От меня воняет.
Я прикусила язык, прежде чем успела возразить. Ещё один приказ, подумала я. Но подчинилась.
Когда я вернулась, его глаза были закрыты, а лицо по-прежнему покрывал пот. Я опустилась рядом с ним на колени и промокнула лоб, щёки, челюсть и шею, морща нос от резкого запаха, исходившего от его кожи.
— Возможно, ванна тебя успокоит, — пробормотала я.
— Возможно, — невнятно отозвался он. — Но любое действие требует столько сил. Это изматывает — постоянно быть вынужденным убивать.
Я сложила тряпку и отложила в сторону.
— Как это произошло? — спросила я. — Я никогда не видела тебя таким.
Его веки дрогнули и открылись. Он медленно заставил себя сесть, словно каждое движение давалось ему с огромным трудом.
— Мы с Маликом охотились, — сказал он.
Я стиснула челюсти.
Значит, они охотятся вместе.
Я плотно сжала губы, ничего не сказав. Но в голове теснились вопросы: насколько они близки? Как давно это продолжается? И почему именно Малик принёс его домой — так бережно, словно любовник?
— Мы наткнулись на мужчину, покрытого нарывами, — хрипло и тихо произнёс Бальтазар. — Он стонал, корчился от боли. Я умирал от голода… плохо соображал. Думал, что оказываю ему милость — прекращаю его страдания, заставляю умолкнуть эти жалкие стоны… и заодно восстанавливаю собственные силы.
Он провёл рукой по влажным волосам.
— Я ошибся. Когда я поглотил его сущность, то вместе с ней вобрал и его болезнь.
Тихо застонав, он завалился набок и положил голову мне на колени.
Я напряглась от внезапной тяжести, поражённая жаром, исходившим от его тела. И всё же погладила его липкую от пота щёку, убирая с лица влажные пряди волос. От горячей, липкой кожи меня мутило — отчасти от жалости, отчасти от отвращения.
— Откуда ты знаешь этого… Малика? — спросила я, старательно придав голосу непринуждённость.
— Я его вырастил, — пробормотал Бальтазар, не открывая глаз. — Научил всему, что он знает. Он мне как сын.