Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 70 из 198

Она делала это нарочно — дразнила меня, бросая вызов и провоцируя сорваться.

Её пальцы медленно, извиваясь, скользили по груди незнакомца. Она притянула его ближе, её губы задевали его губы, пока они двигались в безупречном ритме, словно меня не было всего в нескольких шагах от них, сгорающего от ярости.

Мужчина откинулся назад. Алина склонила голову, встречаясь с ним взглядом, и провела пальцами по жёсткой щетине на его челюсти. Затем снова притянула его к себе, приоткрывая губы, чтобы впиться в его рот.

И тут я сорвался.

Под моими ногами вспыхнуло пламя и поползло по деревянному полу, словно живое. Дым с шипением взвился в воздух, таверну наполнил запах обугленного дерева и пропитанной огнём ярости, а вокруг меня образовался выжженный круг — предупреждение, высеченное на самой земле.

Одна из шлюх завизжала и бросилась прочь. Другие в ужасе вцепились в своих клиентов. Несколько мужчин выхватили пистолеты и направили их на меня, но руки у них дрожали, а храбрость уже рассыпалась в прах.

Но я на них даже не посмотрел.

Я видел только её.

Я двинулся через зал, словно воплощённая кара. Молча. Кипя от ярости. И когда добрался до их стола, не произнёс ни слова.

Я схватил Алину за шею и рывком стащил с коленей незнакомца.

Мужчина вскочил, его лицо захлестнула паника, а вся бравада слетела с него, словно облупившаяся краска.

Он попятился. Он понял. Увидел.

Алина не сопротивлялась.

Она прижалась ко мне, и её тело задрожало — не от страха, а от желания. Её грудь вздымалась и опадала, прижимаясь к моей, и, когда она подняла глаза и посмотрела на меня, в груди что-то болезненно скрутило.

Её ухмылка. Эта ухмылка — озорная, понимающая, почти дьявольская — ударила меня под дых.

И да помогут мне боги, мой член напрягся под одеждой, изнывая по ней.

Алина.

Моё проклятие. Моя мука. Моя зависимость.

Жар между нами потрескивал, словно пламя у наших ног. Я одновременно хотел убить её и поцеловать.

— Ты всё-таки нашёл меня, — прошептала она голосом, нежным, словно грех. — И чего ты так долго?