Страница 52 из 198
— Не называй меня так, — прорычал он. — Так меня называют только мои подданные.
То, как он произнёс это слово — подданные, — заставило моё сердце сбиться с ритма. Зверь по-прежнему оставался королём, но не для меня.
Трение между нашими телами становилось мучительным, каждое движение его бёдер о мои лишь сильнее раздувало пламя внутри меня.
— Тогда как мне тебя называть? — выдохнула я, двигаясь вместе с ним, подстраиваясь под сводящий с ума ритм его бёдер.
Его глаза вспыхнули диким, ярким светом. Губы растянулись в свирепом оскале.
— Своим.
— Мой, — прошептала я, и это слово слетело с моих губ словно заклинание, произнесённое во тьме.
— А ты принадлежишь исключительно мне, — прорычал он и впился в мои губы диким, жестоким поцелуем.
От этого поцелуя у меня перехватило дыхание — я задыхалась, голова кружилась, а внутри разгорался голод. Когда он наконец отстранился, наши тела дрожали от напряжения, с которым мы пытались сдерживать себя. Его обжигающий взгляд приковал меня к месту, пожирая целиком.
— Я запрещаю тебе заводить любовников, пока меня нет.
В его голосе звучало безоговорочное собственничество.
Эта мысль возбуждала меня.
Но в то же время заставляла задуматься.
Бальтазар исчезал на несколько дней. Иногда на недели. Однажды он пропал почти на три месяца, не сказав ни слова. Когда он отправлялся в свои загадочные странствия, я чувствовала себя потерянной — скучала, изнывала от беспокойства, словно меня никто не замечал. И мне казалось совершенно естественным позволять другим развлекать меня в его отсутствие.
И всё же теперь в этом крылось нечто более коварное, нечто интригующее—
Неужели Бальтазар начинал что-то ко мне чувствовать?
И если да…
Смогу ли я этим воспользоваться?
Смогу ли превратить его любовь в поводок?
Он заглянул мне прямо в душу, словно читал каждую мою мысль.
— Почему ты не испугалась, когда я убил ту женщину? — тихо спросил он. — Почему слизала кровь с моего лица?
Я склонила голову набок, сохраняя спокойствие и невозмутимость.
— У тебя не было другого выбора. Наверняка эта шлюха совершила что-то непростительное, раз заслужила такую участь.
Его глаза потемнели.
— Она убила своих детей.
Я ему не поверила.
Ни на секунду.
Но даже не дрогнула.
— Ты был слишком милосерден, — ответила я. — Такая женщина заслуживала боли — страданий.
Он замер.
Его глаза сузились, взгляд внимательно изучал моё лицо, пытаясь отыскать правду за моими словами.
— Ты действительно так думаешь?
— Да, мой… — Я осеклась, вовремя поймав себя, и прикусила губу. — Да, Бальтазар.
Комнату окутала неподвижная тишина.
Казалось, даже пламя канделябров потускнело.
А затем я задала вопрос — наполовину в шутку, наполовину пропитанный ядом:
— Но однажды меня ждёт та же участь? Ты тоже меня убьёшь?
Я попыталась рассмеяться, представить всё шуткой.
Но он не засмеялся.
Его голос был холоден как лёд.
— Никогда.
Он наклонился ближе, лицо превратилось в маску едва сдерживаемого самообладания.
— Со мной ты всегда будешь в безопасности. И всегда будешь любима.
Я тяжело сглотнула. Сердце билось о рёбра словно предупреждающий барабан.
Воздух вокруг нас сгустился, окутывая меня жаром и тенью. Желание хлынуло по венам, пульсирующей болью разливаясь под кожей. Но под ним… скрывалось нечто более тёмное.
Я глубоко вдохнула, собираясь с духом.
Бальтазар с нарочитой грацией отпустил мои запястья, не сводя с меня глаз — неизменных, непроницаемых, пожирающих.
Не говоря ни слова, он потянулся к пуговицам своего тёмного шёлкового дублета и начал расстёгивать их одну за другой, намеренно медленно, словно само его раздевание было частью соблазнения. Богатая ткань соскользнула с плеч и с тихим шелестом упала на пол. Следом он снял чулки, а затем блестящий серебряный гульфик, металл на миг поймал мерцание свечей, прежде чем присоединиться к остальной одежде, небрежно брошенной в кучу.
Затем он пополз ко мне — плавно, по-хищному.
Его обнажённая грудь блестела — широкая, мощная, испещрённая узорами света и тени, — и хотя его чудовищный облик должен был меня пугать, этого не происходило. Он звал меня. Повелевал мной. Окутывал чем-то первобытным и тёмным, но при этом странным образом успокаивающим.
Его тёплая, огрубевшая ладонь скользнула по моей щеке, и по телу прокатилась волна удовольствия. По коже будто рассыпались искры, когда его пальцы запутались в моих волосах, мягко потянули и прижались к шее.
Я вздрогнула.
Его губы зависли совсем рядом с моими — достаточно близко, чтобы я ощущала жар его дыхания и обещание того, что последует дальше. За мгновение до того, как его рот накрыл мой, мои глаза сами собой закрылись.
Поцелуй был горячим. Смесь голода и собственничества.
Его губы были полными, требовательными, бархатно-мягкими и опасными. Моё тело выгнулось ему навстречу, тая от его прикосновений. Я положила ладони ему на грудь, растопырив пальцы по твёрдым мышцам, и почувствовала, как из его горла вырвался низкий стон, когда я прижалась к нему.
Он углубил поцелуй, сжал мои волосы в кулаке, наклоняя голову так, чтобы распробовать меня ещё тщательнее, и его язык проник в мой рот с откровенной, порочной целеустремлённостью. Я ахнула, а затем застонала, позволяя ему одним лишь поцелуем присвоить каждый сантиметр моего тела.
А потом он отстранился.
Его губы изогнулись в порочной улыбке, тёмные блестящие глаза скользнули по моему телу, и везде, где задерживался его взгляд, я словно начинала гореть.
— Давай снимем с тебя всё это, — пробормотал он хриплым голосом, в котором звучал приказ.
Он помог мне сесть, а его пальцы уже принялись за застёжки моего лифа. Мучительно медленно он снимал с меня одну вещь за другой — юбку, корсет, сорочку, чулки, — пока на мне не осталось ничего, кроме украшений.
Его взгляд жадно пожирал меня, губы слегка приоткрылись — в нём смешались благоговение и ненасытный голод.
— А теперь, — произнёс он с восхитительным рычанием в голосе, — мы начинаем играть.
Ноги дрожали от предвкушения, воздух был густо пропитан запахами секса и дыма. Ладони Бальтазара скользнули по моим бёдрам и животу, его прикосновения обжигали кожу. Я ахнула, когда пальцы опустились ниже, рассыпая искры по каждому нерву моего тела.