Порочные любовники времени

Она не шевельнулась, всё её тело напряглось от необходимости сдерживаться.

А потом она укусила меня за губу.

Я отстранился с тихим удивлённым смешком, чувствуя, как по губе разливается покалывающая боль. Я всмотрелся в её глаза и увидел в них блеск непокорности.

Значит, у неё всё-таки были коготки.

Большим пальцем я стёр кровь с губы и прижал его к её рту.

Она резко втянула воздух… а затем втянула мой палец в рот и принялась сосать его, не отрывая от меня глаз.

В груди зародилось низкое рычание.

Я снова поцеловал её — на этот раз глубже, одновременно ощущая вызов и покорность. Её тихий стон завибрировал у меня во рту, когда я обхватил ладонями её лицо, а затем скользнул руками вниз по шее, чувствуя жар, пульсирующий под кожей.

Губами я провёл вдоль её челюсти, спустился к ямочке у основания горла, а затем к изгибу плеча. Под моим языком трепетал её пульс, дыхание стало быстрым и поверхностным.

Она дрожала от желания ко мне.

И помоги мне боги — мне это нравилось.

Я отстранился, взял её за руку и повёл к кровати.

Она села на край набитого перьями и травами матраса, изящная и безмолвная, не сводя с меня глаз. Я стянул халат с её плеч, позволяя ему мягко и бесшумно соскользнуть к талии. Её кожа сияла в свете свечей, и я на мгновение — слишком долгое — позволил себе просто смотреть на неё.

Я аккуратно повесил халат на спинку стула — странное проявление учтивости посреди охватившей нас похоти.

А затем вернулся к ней.

Мои пальцы скользнули сквозь её волосы к шее, и она подалась навстречу прикосновению, прикрыв глаза. Под моими ладонями её кожа была словно шёлк и пахла травами и желанием. Я задержался у её плеча, вдыхая её аромат.

Я тихо зарычал, чувствуя, как в мои прикосновения невольно проникает нежность, и злясь на то, с какой лёгкостью она меня обезоруживала.

Я не хотел быть нежным.

Не хотел ухаживать за ней.

Я хотел завладеть ею.

Моя одежда стремительно полетела на пол. Я вернулся к кровати, где она лежала, неглубоко дыша, тёплая и ждущая меня.

Никогда прежде я не желал никого так, как Алину.

Она была воплощением противоречий — мягкие изгибы, ангельские черты и обещание греха, таившееся в её глазах. Всё в ней разжигало во мне глубокий, первобытный голод. Но не одна лишь её красота пробуждала во мне это желание.

Меня опьяняла сама мысль о том, чтобы завладеть ею без остатка, присвоить каждый её сантиметр — разум, тело, душу.

Под моим взглядом она задрожала. Это зрелище лишь сильнее разожгло огонь в моих венах.

Свет свечей мерцал на её коже, отбрасывая тени, танцевавшие по груди, бёдрам и нежной впадинке у основания горла. Я пожирал её глазами, сверкавшими от похоти, и видел, как она слегка сжимается под тяжестью моего взгляда. Я возвышался над ней, и на мгновение она показалась мне такой маленькой. Такой беспомощной.

Такой моей.

Я улыбнулся и облизнул губы, наслаждаясь тем, насколько безупречно разворачивалась эта игра.

Я наклонился, едва касаясь губами её уха, и моё горячее дыхание скользнуло по коже. Она вздрогнула.

— Хочешь быть моей? — спросил я низким, хриплым и непреклонным голосом.

Алина слабо кивнула.

— Насколько сильно?

— Всем сердцем и всей душой, — прошептала она.

— Тогда покажи мне.

Я забрался на кровать и прижался к ней всем телом — обнажённым, требовательным, не оставляющим места сомнениям. Мои руки обхватили её бёдра, крепко сжимая их, когда я притянул её ближе. Пальцы скользнули по изгибам её тела, запоминая каждый сантиметр, каждый подъём и опускание груди.

Она выгнулась навстречу мне в безмолвной мольбе о большем. Я довольно улыбнулся и уткнулся лицом в её шею, позволяя губам исследовать нежную линию горла. Я целовал её там — сначала мягко, затем сильнее, — пока не добрался до нежного изгиба, где шея переходила в плечо.

А потом укусил.

Сильно.

Она ахнула, и всё её тело напряглось подо мной. Я стиснул зубы сильнее, оставляя на ней свою метку, и сосал кожу, пока не почувствовал медный привкус крови.

Она не шевельнулась.

Тихо заскулила — но не сопротивлялась.

Хорошая девочка.

Она подчинялась. Полностью. Добровольно.

Когда я отпустил её горло, она застонала — тихо и мучительно, и этот звук завибрировал у моей кожи. Мой рот последовал вдоль её пульса, оставляя огненный след на шее и спускаясь к груди, поклоняясь языком каждому сантиметру её тела. Под моими губами кожа была словно атлас, её аромат кружил голову, опьянял. Я чувствовал, как она дрожит, как срывается её дыхание, но она не отстранялась — наоборот, раскрывалась передо мной.

Я опустился ниже и широко развёл её бёдра, обнажая мокрую, набухшую сердцевину. Стиснув руками её бёдра, я наклонился к ней и не стал торопиться — дразнил языком, посасывал, медленными движениями доводя напряжение до невыносимого предела. Я мучил её клитор, пока ноги не задрожали, пока она не начала задыхаться, умолять и извиваться подо мной.

А затем я жёстко присосался к нему — ритмично, безжалостно, мокро и грязно.

Она вскрикнула, голос сорвался, тело выгнулось над кроватью, когда её накрыл мощный оргазм. Но прежде чем она успела прийти в себя, я отстранился с порочной ухмылкой и вытер рот тыльной стороной ладони.

Её глаза распахнулись — затуманенные, отчаянные.

— Куда вы? — выдохнула она, раскрасневшаяся и задыхающаяся.

— Куда, блядь, захочу. — Я встал у изножья кровати, мой тяжёлый член блестел от смазки, а я ухмылялся, наблюдая, как она извивается.

— Разве вы меня не хотите? — прошептала она. — Я недостаточно вам нравлюсь? — Она попыталась прикрыть тело руками, и на смену наслаждению, ещё мгновение назад владевшему ею, начал приходить стыд.

— Не делай этого, — приказал я. — Никогда от меня не прячься.

Она замешкалась, пытаясь сжаться и закрыться.

Мой голос стал низким — опасным, собственническим.

— Я сказал. Не смей.

Она замерла.

— Ложись, — приказал я. — Дай мне на тебя посмотреть.

Медленно, послушно она раскрылась передо мной — обнажённая, раскрасневшаяся, блестящая от желания. Развела ноги, приподняла бёдра в безмолвном приглашении. Я обхватил член кулаком и медленно провёл по нему рукой, не сводя с неё глаз. Её зрачки расширились, дыхание перехватило.