Страница 30 из 198
Томазо ничего не заметил. Он продолжал идти, увлекая меня за собой с беспечной лёгкостью, которая теперь казалась хрупкой и слепой.
Я крепче сжала руку Томазо, пытаясь оставить эту зловещую ухмылку — и последовавший за ней холод — далеко позади. Но что-то в воздухе изменилось, едва уловимо, оставляя неприятное ощущение.
Словно ночь только что повернулась ко мне другим лицом… и чьё-то присутствие собиралось последовать за мной во тьму.
Фигура исчезла в тенях, поглощённая складками мрака.
Но страх не исчез вместе с ним. Он превратился в тугой, тошнотворный узел дурного предчувствия. Я оглянулась, пытаясь отыскать незнакомца, но смех людей в масках и освещённое свечами великолепие маскарада теперь казались далёким размытым пятном. Он исчез. Совсем.
— Давай ускользнём в конюшню, — пробормотал Томазо, касаясь губами моего уха. — Я хочу, чтобы ты принадлежала только мне, cara mia (прим. пер. итал. — Моя дорогая).
Я замешкалась. Одно упоминание конюшни заставило холодную дрожь пробежать по позвоночнику.
Франческо.
Сено. Его искалеченное тело. Его крики. Его проклятие.
Образы прошлого столкнулись с настоящим: нетерпеливая рука Томазо, запах пыли и сена, шорох животных неподалёку. Моё желание смешалось с тревогой.
И всё же я последовала за ним. Безучастно. По собственной воле.
В конюшне царил мрак, воздух был густо пропитан запахом пота, лошадей и соломы. Томазо закрыл за нами дверь, запирая нас среди теней. Он не стал ждать — притянул меня к себе и с необузданным голодом завладел моими губами.
И в одно мгновение огонь вернулся.
Моё тело предало воспоминания о боли. Оно хотело настоящего — его прикосновений, давления его рук, ощущения его пульсирующего желания, прижатого ко мне. Моё нутро стало влажным, изнывая от желания получить больше.
— Я тебя выебу, — прорычал он, касаясь губами моих губ. — Жёстко.
— Да, — задыхаясь, выдохнула я. — Пожалуйста…
И в следующий миг он уже был внутри меня, вколачивая меня в холодную каменную стену конюшни Пьетро Косты. Наши стоны смешивались с тихим ржанием лошадей, тела двигались в неистовом ритме.
Это было грубо и прекрасно.
Мы подбирались всё выше, всё ближе к самому краю…
И тут…
Появилась тень. Крик застрял у меня в горле.
В дверном проёме стояла женщина, её силуэт обрамлял лунный свет.
Прежде чем я успела что-либо сказать, она двинулась.
Блеснул кинжал. И одним стремительным движением она вонзила его глубоко в спину Томазо.
Он выгнулся. Застыл. Сдавленный крик сорвался с его губ.
А потом — ничего.
Я закричала, пронзительно и отчаянно, но женщина уже исчезла — растворилась в ночи, словно дым угасающего костра.
Томазо рухнул, его тело распласталось на усыпанном сеном полу. Некогда живые глаза были широко распахнуты, остекленевшие и пустые. Вокруг него растекалась густая ярко-багровая кровь, пропитывая золотистую солому, пока та не стала похожа на пламя.
Всё моё тело дрожало, когда я опустилась рядом с ним на колени.
Его губы не шевелились. Грудь не поднималась.
Его больше не было.
В голове эхом раздался голос Франческо, острый, словно клинок, только что оборвавший жизнь Томазо…
Твоя ложь никогда не останется безнаказанной.
Это и было проклятие?
Возмездие?
Кровь на моих руках… наконец вернулась ко мне.
Я не могла пошевелиться.
Не могла дышать.
Тепло его крови пропитывало сено под моими коленями, смешиваясь с запахом земли и страха.
Вокруг меня конюшня взорвалась хаосом. Раздались крики. Женщины визжали. По камню и соломе загрохотали шаги, когда внутрь хлынули люди, привлечённые случившимся ужасом. Голоса сливались воедино — испуганные, потрясённые, отказывающиеся верить в происходящее.
Кто-то пытался протянуть ко мне руки, сказать что-нибудь, утешить. Я почти ничего не замечала.
Я тонула в тишине между последним вздохом Томазо и мгновением, когда моё сердце раскололось.
Кто-то — пожилая женщина с ласковыми руками — укутала моё обнажённое тело одеялом. Она набросила его мне на плечи и вывела наружу, обнимая меня, словно мать, укрывающая раненого ребёнка.
Но никакое утешение уже не могло до меня достучаться.
Ночной воздух обжёг кожу ледяным холодом. Лунный свет серебристыми полосами заливал двор — слишком прекрасный для ночи, настолько запятнанной кровью.
Мне нужны были ответы. Мне нужно было понять.
Почему?
Зачем кому-то понадобилось это делать?
Почему он?
Эти вопросы кричали в моей голове громче голосов вокруг. Горе накатывало приливной волной, но под ним поднималось нечто более горячее и тёмное.
Месть.
Я протолкнулась сквозь собравшуюся толпу, не обращая внимания на руки, пытавшиеся меня удержать, и уговоры остановиться, отдохнуть и отдышаться. Я решительно зашагала по булыжной мостовой, а одеяло развевалось за спиной, словно крылья, вырванные у ангела.
По моему лицу текли слёзы, но челюсти были стиснуты с железной решимостью.
Тот, кто это сделал, заплатит.
Охота за справедливостью началась.
И я не остановлюсь ни перед чем, пока не свершу её.