Страница 18 из 140
— Постараюсь, — решительно сказала Эмили.
— Отлично. Тогда за дело.
Я осторожно направилась к лошадям, прислушиваясь к каждому шороху.
Добравшись до них, я обнаружила, что солдаты оставили на животных кожаные недоуздки4, но сняли поводья. Для нас это было одновременно хорошей и плохой новостью. Мы могли увести лошадей, но управлять ими во время езды было нечем… если только мне не удастся привязать верёвку.
Я привязала концы верёвки к недоуздку одной из лошадей. Затем просунула руки внутрь недоуздка другой и увела обеих подальше от остальных.
Чалая лошадь5 послушно пошла за мной, а вот аппалуза6, на которую я смастерила самодельные поводья, заупрямилась. Я старалась сохранять спокойствие, терпеливо уговаривая её идти.
С ней было непросто. Придётся мне самой ехать на ней.
Когда я вернулась к повозке, Шарлотта снова устроила истерику.
— Нет! Мы не можем оставить папу! — рыдала она.
— Тише, тише, тише. Папа умер. Мы должны уйти. Он сам хотел бы, чтобы мы ушли, — прошипела Эмили. Она посмотрела в сторону лагеря, и её глаза расширились. — О нет. Кто-то идёт.
Я оглянулась через плечо и увидела, как двое мужчин выскочили из своих палаток.
— Эй! Стоять! — крикнул один из них, босиком бросаясь к нам.
— Чёрт. Надо уходить.
Я вскочила на спину норовистой аппалузы.
Испугавшись, она взбрыкнула и встала на дыбы, пытаясь сбросить меня.
Я вцепилась в её гриву и крепко сжала бока ногами.
Эмили забралась на повозку и перекинула ногу через спину своей лошади.
— Шарлотта! Садись позади меня!
— Нет! — закричала Шарлотта. — Я не оставлю папу!
Мужчины были уже совсем близко, осыпая нас ругательствами, пока бежали по усыпанной камнями земле.
Из своих палаток начали выскакивать и другие солдаты.
— Нужно уходить. Сейчас же! — крикнула я.
Один из мужчин вскинул винтовку и прицелился в нас.
— Шарлотта! Скорее! Залезай! — крикнула Эмили.
— Мне страшно, — всхлипывала Шарлотта.
Прогремел выстрел, и Шарлотту отбросило назад.
Эмили закричала. Её лошадь сорвалась с места.
Моя понеслась следом. Словно участвуя в скачках, она вырвалась вперёд, спасая собственную жизнь. Всё, что мне оставалось, — держаться в седле. Мне было больно из-за того, что случилось с Шарлоттой. Но если бы я вернулась за ней, это означало бы смерть и для Эмили, и для меня.
Далеко позади нас по земле загрохотал топот копыт. Прозвучало ещё несколько выстрелов. К счастью, было темно, и пули даже близко к нам не пролетали. Но грохот выстрелов всё равно испугал наших лошадей, и они понеслись ещё быстрее.
Мы мчались всю ночь. Я не знала, что стало с нашими преследователями, да мне было всё равно. Единственное, что имело значение, — мы были свободны. Мы скакали до тех пор, пока на небе не забрезжил рассвет, возвращая очертания окружающему миру, который до этого состоял лишь из смутных теней.
Я оглянулась назад. Никого не увидев, я перевела лошадь на шаг. Передо мной занимался прекрасный рассвет, пробивавшийся сквозь тонкую пелену облаков.
Лошадь Эмили тоже перешла на шаг.
— Это было близко, — сказала я Эмили. — Ты в порядке?
Наши лошади тяжело дышали, осторожно ступая по лесу под утреннее пение птиц.
— Да, — сдавленным голосом ответила Эмили. — Бедная моя сестра. Она погибла. Они убили её.
По её щеке скатилась слеза. Затем ещё одна, и вскоре она уже молча плакала.
— Мне очень жаль, Эмили. Жаль всё, что тебе пришлось пережить. Я знаю, какая боль сейчас у тебя внутри, — сказала я.
— Знаю. Это ужасно. Но я всё время напоминаю себе, что её мать ужасно её избаловала.
— Мать? Разве у вас не одна мать?
Эмили покачала головой.
— Моя мама умерла, рожая меня. Когда мне было три года, отец женился на Маргарет.
— Понятно… Значит, Шарлотта — твоя сводная сестра, — сказала я, направляя лошадь к небольшой роще, откуда доносилось журчание воды.
— Да, но папа и Маргарет души в ней не чаяли. Она родилась очень болезненной, и они едва её не потеряли. Поэтому они всегда старались её оберегать.
— Мне очень жаль, Эмили. Похоже, жизнь у тебя была не из лёгких.
Плечи Эмили медленно поднялись и опустились.
— Я рано поняла, что лучше не жаловаться. Шарлотта жаловалась за нас обеих. Я старалась не привлекать к себе внимания и помогала Маргарет с готовкой, уборкой и стиркой. Делала всё, что было нужно.
Мне нравилось её отношение к жизни.
Мы выехали к поляне рядом с журчащим ручьём.
— Думаю, здесь можно дать отдых лошадям… да и нам тоже. Я совершенно вымоталась, — сказала я.
— Я тоже. У меня уже глаза слипаются.
Я остановила лошадь и соскользнула на землю. Эмили сделала то же самое. Я отвязала один конец верёвки от недоуздка и свободно закрепила его на дереве. При необходимости лошадь могла бы легко освободиться, но при этом ей казалось, что она привязана.
Лошади тут же принялись щипать сочную траву.
Я улеглась на спину прямо на лугу.
— Как твои ожоги? — спросила Эмили, устраиваясь рядом.
— Пока не хочу смотреть. Больно, но я стараюсь не обращать внимания. — Я приподнялась на локтях и посмотрела на ручей, петлявший между берегами. Как только немного отдохну, искупаюсь и смою с себя всю грязь. — Каким был твой отец, когда ты росла?
— О, мне всегда казалось, что он хранит слишком много тайн. Когда я обнаружила в амбаре склад оружия, то начала подозревать, что он занимается чем-то недобрым. Но мне так хотелось верить, что он хороший человек, и я постоянно убеждала себя в этом. Маргарет никогда не расспрашивала его, но я видела, как тяжело ей всё это давалось. Насколько я могла судить, он часто исчезал в самое неподходящее время, а спустя несколько часов возвращался, ничего ей не объясняя. Думаю, именно поэтому она так много внимания уделяла Шарлотте, постоянно сюсюкалась с ней и хлопотала вокруг неё. Маргарет была несчастна в браке.
— Почему ты говоришь о ней в прошедшем времени?
— Она умерла пару лет назад. Заболела чахоткой. После этого Шарлотта стала ещё более зависимой от окружающих. Заботиться о ней пришлось мне, потому что папы почти никогда не было дома. Я это ненавидела. — Она поджала губы и уставилась в пустоту.
Чахоткой в XXI веке называли туберкулёз.
— Это, должно быть, было ужасно.
Её взгляд скользнул ко мне, а затем снова отвёлся в сторону.